Моя необычная обычная жизнь

Глава 78

— Как ты сказал, «метка»? — переспросила меня Даша, задумчиво водя кончиками пальцев по моей груди. Я пересказывал Дарье свой разговор с Василием Андреевичем и Анастасией Марковной, попросив её поддержать меня, а мои «рекомендации» пересказать Кире самостоятельно, «отредактировав» по своему усмотрению то, что касалось насилия и домогательств.

В зависимости от реакции Даши на тот или иной эпизод, её пальцы или нежно поглаживали меня подушечками, или впивались в меня, словно кошачьи когти. В последнем случае, я старался не дрогнуть и не менять голос. Тогда Даша одобрительно кивала и меняла экзекуцию на ласку, от чего я млел и замолкал, что вызывало недовольство моей слушательницы, и её коготки тут же стимулировали меня продолжать.

— В общем-то, всё просто; подытожила Дарья: не трясти причиндалами, напоминая о прошлом, не ставить под угрозу наше материальное благополучие, исключив прописку, не лезть в душу с воспитанием, исключить насилие. Но мне не нравится, — и её пальцы тут же продемонстрировали мне степень её недовольства, - то, что так долго и так тщательно сохранялось в нашей семье как тайна, как позор и кошмар… — она запнулась, а я нежно поцеловал её в макушку, — теперь это так легко озвучивается чуть ли всем желающим послушать этот захватывающий рассказ!

Я охнул, не сдержавшись, а Даша с недоумением, а потом и страхом смотрела на кровавые ссадины на мне.

— Ох, Кирилл, прости, прости! — она пришла в ужас, увидев «дело рук своих», — у тебя есть что-то дома? Лекарства, йод, бинты… — Даша едва не плакала, -что я наделала?!

— Даша, дорогая, успокойся, — обнял я её; это пустяки. Лучшее моё лекарство — это ты. Сейчас, как пишут в романах, омоет прекрасная дева раны героя своими слезами, и всё на нём, как на собаке, до свадьбы заживёт.

— До чьей, до чьей свадьбы? — тут же высушила слёзы Дарья.

— Как до чьей? До свадьбы героя, разумеется! Ближайшей.

— А что это за «ближайшая» свадьба такая? Раз есть «ближайшая», значит есть и «отдалённая», и там и вовсе «последующая»?! Ты что же это задумал, а, герой хренов? И кто же у нас будет первой жертвой твоего морального разложения и разнузданного сладострастия?

— Да кому же я такой калека нужен? — сказал я жалобно, — Уж не до жиру теперь мне; разве что какая-нибудь вдовушка ласковая подберёт. Вот мой жалкий жребий и печальный удел.

— Вдовушка? Ласковая?! — начала распаляться Даша.

— Али дурнушка какая, из жалости… — начал я потихонечку отползать к краю, оценивая свои шансы добежать целым до спасительной ванны.

— Зна-ачит, теперь у нас ещё и «дурну-ушка» появилась, — спокойным, однако не предвещавшим мне ничего хорошего голосом, пропела Даша, — и сейчас эта «дурнушка», значит, должна «слезами омыть»?

— Нет, — наставительно поднял я палец, — омыть должна Прекрасная Дева, а дурнушка прибрать страдальца убогого.

— Ага! — Даша обвиняющее уткнула в меня палец и в тот же миг оказалась верхом на мне, пресекая мою попытку к бегству. — Мне, стало быть, «омывать» и спасать, а плодами трудов моих будет пользоваться «весёлая вдовушка»? А как же я, и все мои бессонные ночи, рыдания в подушку, которую каждое утро я клала тайком на батарею на просушку? Отвергнутая роднёй, покинутая всеми, лишённая наследства, опозоренная и жалкая бесприданница, разом постаревшая — где будет моё место в этом твоём романе, герой?

— Ну, — неуверенно предположил я, почесывая темечко, — возможно, в этом случае, ты сможешь занять место ласковой дурнушки?

— Ну уж нет! — прорычала Даша, набрасываясь на меня — «Так не доставайся же ты никому»!

Следующий час, мне пришлось изо всех доказывать ей, что никто, кроме неё во всём мире, Галактике и Вселенной, никогда не сможет занять её место ни у алтаря, ни в моём сердце.

Когда мы отдышались, а Дашу, наконец, убедили мои доказательства, и я «омыл раны» не слезами Девы, а просто водой из под крана, Даша вернулась к тому, что ей не понравилось в моём рассказе.

— Для чего «широкой общественности» знать мою личную трагедию? Ведь это ты, в конечном итоге, вынудил маму всё рассказать. Но зачем?

— Вынудил, — не стал я отказываться, — но, поверь, Даша, она бы всё равно это сделала. Слишком много вопросов возникало бы каждый день.

— Наверное, ты прав, но мне всё равно очень не нравится эта история. «Что знают двое — знает и свинья». Рано или поздно мамин друг проболтается, а если мы поссоримся, то может и специально сказать.

— Кому, Даша? Кому он может сказать? Так уж получилось, что близкие тебе люди знают все, не беря Алину, а до «дальних» тебе не должно быть никакого дела. Да и ты уже не та, что была прежде. Ну и наконец, неужели твоя мама настолько плохо разбирается в людях, что доверилась какому-то проходимцу? Ко мне-то она до сих пор относится с недоверием.

— Ну это не так, Кирилл, ты несправедлив.

— Хорошо, я не точно выразился; она не верит в наши с тобой отношения, полагая их не более, чем милой школьной подростковой увлечённостью, которая неизбежно будет вытеснена в процессе грядущей интересной и насыщенной юности, встречами и общением с новыми людьми, связанными с тобой общими интересами и делами. Плюс, в силу объективных причин, мы не сможем видеться как сейчас, практически каждый день. И, по её мнению, просто не выдержим проверку разлукой. Ведь молодость так эмоциональна и так влюбчива…

Я грустно смотрел, как Даша в волнении заходила по комнате. Наконец она сказала:

— Я так никогда не думала, поверь!

— Верю, Даша, конечно верю. Я верю тебе абсолютно и безусловно. Просто не могу не верить; иначе, какой смысл жить? Но в чём-то твоя мама ведь права; ни ты ни я не представляем свою дальнейшую жизнь, во-первых, и, во-вторых, видеться мы теперь действительно станем реже. Намного реже.

— А хочешь, я перееду сюда, в эту квартиру, и тогда мы будем видеться ежедневно?

— «Любовная лодка разбилась о быт» ©, — сказал я, обнимая Дашу и целуя её глаза. — Прости мой цинизм, но давай, вначале, поступим, затем проучимся хотя бы семестр. Если мы будем приходить сюда лишь к ужину, которого нет, а единственный свободный день посвящать стирке и визитам родителей, то боюсь, ничем хорошим это не закончится. Мы всё равно будем полностью зависеть от них, а они могут и не согласиться на такое. Не забывай, что мы, увы, всё ещё несовершеннолетние, да и своих денег у нас нет. Наши мамы, конечно же, желают нам только добра, но добра в соответствии со своим пониманием этого. А ты ещё, вдобавок и девушка. Прости. Мы никогда не обсуждали эту тему. Но я понимаю твою маму. Это вообще удивительно, как наши мамы терпят наши выходки.