Моя необычная обычная жизнь

Глава 82

Однажды, когда мы с Дашей были вдвоём, и её голова привычно покоилась у меня на груди, а сама Даша водила задумчиво пальцами по моим «узорам»-татуировкам, она спросила меня:

— Скажи, Кирилл, ты замечаешь, что я постарела?

— А ты не забыла, что День рождения у нас один на двоих? — ответил я ей насмешливо.

— Не смей увиливать! — Даша привычно ткнула кулаком в мой многострадальный бок. Я вздохнул, и поцеловав Дашины волосы, ответил:

— Даша, я же всё-таки врач. Да ещё не совсем простой. Я вижу даже то, что скрыто от вас, простых смертных.

— А вот это ты заметил, «не простой» врач? — Даша провела рукой по своим волосам.

— Что, неужели твоя розовая краска наконец-то вся смылась? — спросил я, перехватывая Дашину руку и целуя её.

— Седина! Седина, Кирилл! Разумеется, вам, грубым мужланам, нет до этого дела, но мы, женщины, существа утончённые, с тонкой и нежной душевной организацией. Для нас это ТРАГЕДИЯ! — сердито воскликнула Даша, впрочем, не отнимая у меня своей руки.

— Ну давай снова купим ту краску, которой ты красилась в молодости, -предложил я.

— Ничего ты, как всегда, не понимаешь, Ракитин! Можно покрасить волосы, но нельзя закрасить возраст. Я ведь всё равно буду знать, что под краской у меня седина, — вздохнула Даша.

— А что это поменяет в твоей жизни или моей? — пожал я плечами.

— Я же говорю — грубый мужлан!, -обречённо вздохнула Даша. - Я буду ЗНАТЬ! Неужели это непонятно?

— Это ненужное знание, Даша. В нём нет смысла. Да и не «знание» это вовсе. Это просто как смена времени года, как погода.

— Как стёршаяся резина на нашей машине или сносившиеся сапоги, — продолжила Даша. — Только резину можно сменить, сапоги купить новые, а что мы будем делать вот с этим? — и Даша вновь провела рукой по волосам.

— Даша, милая, что с тобой сегодня? — уже всерьёз забеспокоился я. — Ну да, люди стареют. Так устроена наша жизнь. Ты заметила, кстати, чем она вообще заканчивается?

— Вот уж спасибо! Вот умеете, Вы, доктор, найти нужные слова! — насмешливо сказала Даша, — Я сразу так приободрилась!

— Ох, ну прости, дорогая! Прости, прости — я покрыл Дашину голову поцелуями, — Я, честно, растерялся как-то. Слишком неожиданный поворот нашего томного вечера. Что же я могу сказать ещё, кроме того, что для меня ни твоя седина, ни твой возраст никакого значения не имеют, а каждый прожитый с тобой год — это не горе от уходящей молодости, а состоявшееся счастье.

— А ещё ты мог бы почитать мне что-нибудь. Ты давно уже этого не делал, и Даша слегка коснулась губами моего «узора» на груди.

Пусть в волосах не утаить

Годов серебряную нить.

Нам серебро к лицу с тобой,

Ведь мы повенчаны судьбой.

Исчезли годы за спиной

За серебристой пеленой.

Грустить не стоит о былом -

Там всё покрыто серебром.

По серебристому пути

Нам предстоит теперь идти.

Но все года, что ты со мной,

Ты будешь только молодой.

Когда я замолчал, Даша поцеловала меня и неожиданно спросила:

- Скажи, Кирилл, а ты совсем не боишься смерти?

- Как таковой - нет. Я боюсь того, что с ней связано. А самое страшное для меня в смерти - это невозможность быть с тобой.

Даша задумчиво покивала головой, и ещё раз крепко меня поцеловала.

То, что с Дашей что-то не так, я почувствовал сразу. Всё-таки, я был врач. И не из худших.

В особые моменты нашей нежности, я нередко буквально переплетал наши «тени», смешивая и сплетая воедино наши чувства. Даша это знала, знала, что я никогда не злоупотреблю этим, и не была против. Я смотрел на Дашу, чему-то улыбающуюся во сне, но холодок дурных предчувствий уже поселился во мне. Раз за разом я всматривался в такие, казалось бы, знакомые, но такие, по-прежнему, загадочные линии.

Я искал.

И в конце концов нашёл.

Не дай Бог кому оказаться в этой смертельной гонке. Я поднял все свои связи, использовал все свои возможности, не упуская самые малые, самые мизерные шансы. Я знал, что нет смысла, но обратился даже к «волновикам». И они ПОКАЗАЛИ мне.

И я понял, что мы проиграли.

Тема смерти во многом табуирована в нашей культуре и в нашем менталитете. Мы избегаем любых не то, что разговоров о ней, но даже упоминаний. В нашей российской культуре не рисовали «плясок смерти» и «триумфа смерти». Вспомните для сравнения мексиканский «День мёртвых», «День черепов» в Боливии, «переворачивание костей» на Мадагаскаре, фестиваль Манене в Индонезии. Японские традиции суицида, или украшения (!) из костей в западноевропейских церквях (например Кутна-Гора в Чехии).

Сегодня человек, как правило, делает свой последний вдох не в домашней постели, окружённый близкими, а в казённом учреждении, больнице, и сама смерть при этом является чисто «техническим моментом». Человек утрачивает свои функции постепенно; потихоньку исчезает способность самостоятельно питаться, самостоятельно дышать, функции органов и систем пациента вначале поддерживаются, а потом и полностью замещаются медицинскими манипуляциями и аппаратурой. И в конце концов, в соответствии с регламентом, прописанном в нормативных документах, констатируется смерть коры головного мозга, и человек признаётся умершим. Поэтому, у врачей отношение к смерти профессиональное. Они её изучают, расчленяют на стадии, воспринимают её как процесс, с которым надо работать. Если у обычного человека осознание неизбежности смерти задвинуто в самый дальний уголок сознания, то для врачей это ежедневная "рабочая" мысль, связанная с необходимостью определения тактики лечения и правильного оформления документации. Смерть сейчас убрана подальше с глаз, а сама она часто воспринимается в общественном сознании скорее как медицинская неудача, нежели как неизбежный и закономерный итог жизни.