Моя необычная обычная жизнь

Глава 84

Кричал я долго и страшно.

Вся моя жизнь; и та, что уже прошла, и та, не сбудется теперь никогда, осталась в том крике, и растворилась, рассеялась, исчезла в наступившей тишине.

Не знаю, почему те, что пришли «с той стороны» так поступили. Эти сущности были непостижимы для человеческого разума. По большому счёту я и так был обязан им жизнью, и встречей с Дарьей тоже. Но в тот момент я не мог думать. ГОРЕ, безбрежное горе буквально затопило меня. И сплетясь со злостью, отчаяньем и тоской, смертельными волнами расходилось по «изнанке» этого мира. Мира, который более был мне не нужен. Мира, который наконец-то нашёл способ избавиться от меня, убив Дашу.

В принципе, я мог последовать за ней немедленно. Это было несложно. Но я не мог оставить Дашу лежать здесь. Когда я собирался уйти вместе с ней, я почему-то не думал об этом; оставив название места в письме я счёл вопрос закрытым. Но сейчас, когда я смотрел на Дашу, я не мог допустить, чтобы с её телом произошло то, что я знал, происходит всегда таких случаях.

Что же касается всего остального, то для меня решение уже было принято.

После похорон я попросил всех уйти, и дать мне побыть с Дашей одному. Но домой я так и не вернулся.

Я умер. Умер ещё там, на горе, вместе с Дашей. Сейчас здесь сидела лишь моя оболочка, не нужная ни мне, ни этому миру. В тот день, когда Дашу опустили под землю, мир для меня словно подёрнулся серой пеленой, а все, кто в нём остался — превратились в тени.

— Ты не должен быть здесь, — говорили они мне, — здесь не место для живых; это место для тех, кто умер.

— Я умер, - отвечал я им.

— Нет, ты живой, — возражали мне тени, — и ты не должен быть здесь.

— Я знаю, что я должен; я должен быть рядом с Дашей. Если она здесь, то и я должен быть здесь, — удивлялся я их непонятливости.

— Но Даши больше нет, — говорили они, — она ушла от нас.

— Если она ушла, то я должен идти за ней, — ставил я точку в ненужном споре.

Практически всё время, которое я мог сознавать себя, я проводил «на изнанке». Я слышал голоса, видел смутные образы из своего прежнего материального мира, но я ему уже не принадлежал.

- Ты не смеешь бросить меня здесь одну, - плакала тень "Кира"

- Прости, маленькая сестра, я люблю тебя, прости...

Рыжие кудри приносят цвет в серый мир.

- Если бы не ты... - это тень "Алина"

- Прости меня, младшая, я люблю тебя, прости...

- Отец, я прошу тебя, не уходи. Я знаю, что ты задумал, но я прошу тебя, не бросай нас, ты нужен здесь, а не там. Там нет ничего. Здесь твоя жизнь, не уходи.

Это тень "Варвара". Она моя дочь и заслуживает нескольких секунд моего остатка жизни

- Ты не понимаешь. Ты не знаешь. Мама знала. Я умер давно. Ещё до тебя. Меня не было никогда. Я чужой здесь. Я ошибка. Здесь была только Даша. Я просто её часть. Если Даши в этом мире нет - здесь нет и меня. Постарайся понять. И прости.

Эти тени из моего бывшего мира что-то говорили мне; пытались куда-то меня вести, но всё это не имело смысла. Если им это вроде удавалось, то я всё равно вновь оказывался здесь. Я всегда был быстрее их.

Тени плакали, сердились, снова пытались меня увести, но рано или поздно все они уходили, а я снова нырял на «изнанку» в поисках и ожидании неизвестно чего.

И в конце концов они отступили.

Одна тень, которую я прежде знал, как «Евгений», накрыла меня плащом и шепнула, что она сожгла все мои письма. Тень "Кира" обычно была со мной дольше других теней, а чаще всех приходила тень «Варвара». Она молчала, потом оставляла бутылку с водой и уходила.

Воду я пил. Это не имело значения. Я знал день, когда меня в этом мире не станет.

Это произошло на сороковой день, как Даши не стало. Именно этот день я наметил и для себя тоже; не знаю, почему. Возможно, что-то из подсознания, а может не хотел сразу грузить новой проблемой остающихся в этом мире. Я решил это ещё тогда, на горе. Для меня самого день не имел значения. Для меня ничего теперь не имело значения.

Вероятно, я уснул. Я не помню точно, что и как было тогда. Я вновь встретил двух моих вечных друзей «с той стороны». Они странно «плыли», почти касаясь друг друга, а когда приблизились, я увидел между ними крохотную звёздочку. Она не была похожа на те, что поселились в моей левой руке. Те были просто инструментом, послушным моей воле, а эта была живой. Я чувствовал это. Я умел отличать живых от теней.

«Звёздочка», отпущенная на свободу, немного повисела передо мной, а потом внезапно нырнула мне в грудь, и уютно устроилась там, явно не намереваясь покидать это выбранное ею место.

«Волновики» пришли в возбуждение. Я ощущал их эмоции, как восторг, но не понимал его причины. СМОТРИ! СМОТРИ! СМОТРИ! — транслировали они мне, но я не понимал. Тогда они завертели огненный вихрь вокруг моей головы, который едва не сжёг мне мозги, но зато я УВИДЕЛ.

Как писал уже раньше, при всём своём многолетнем опыте общения с «изнанкой» я так и не научился разбираться в тонкостях того, что мог теперь чувствовать (а я пишу «видеть», хотя это и не так). Теперь же я ВИДЕЛ; я видел прежнюю волновую «тень» Даши, и видел «тень» того огонька, что теперь поселился в моей груди. И их родство, их схожесть были очевидны.

Я не знаю, что это было; какой-то «слепок» с прежней Дашиной «тени», или настоящая частица её, но я отчётливо понимал, что это ОНА. Когда же я пришёл в себя, «волновиков» уже не было, а вот частика Дашиной души, как я определил её для себя, теперь жила во мне. А рядом со мной сидела моя дочь, Варвара.

Мы долго молчали оба. Очень долго. Целую вечность. Затем она взяла мою руку, положила себе на живот, и сказала:

— Папа, мы скучаем по тебе. Нам так плохо без тебя. Прошу тебя - не уходи! Ты очень нужен нам всем, ты нужен вот этой новой жизни, что теперь живёт во мне. Это твоя внучка; неужели она не увидит тебя?

— Внучка,.. — попробовал я на вкус новое слово, — внучка?