Моя Незнакомая Любовь

1

Она застыла под пристальным взглядом его голубых глаз.

Мужчина напротив барабанил ручкой по блокноту — стук металла о бумагу вторил тиканью часов, отсчитывавших время сессии.

— Вас раздражает звук тиканья часов?

— Нисколько.

Между ними было всего два года разницы. Он моложе и на добрых пять сантиметров ниже. Этот контраст Аделаида подметила ещё при первой встрече, увидев мистера Крайтона у стойки регистрации. Его утончённые, женственные черты и хрупкое телосложение заставили её предположить, что перед ней — женщина. Но эти мысли развеялись в тот же миг, как только он твёрдым голосом представился и повёл её в кабинет под номером «421».

— Аделаида, вы согласитесь, что этот звук для вас — нечто совершенно обыденное? — его вопрос повис в воздухе, пока он пристально наблюдал за изменением выражения на её лице.

Длинные, щедро подкрашенные тушью ресницы дрогнули, а между сведённых бровей проступили морщинки, которые она тщательно скрывала тональным средством. На протяжении всего диалога её брови непроизвольно сдвигались, образуя складку на переносице.

Эта естественная мимика в сочетании с мрачным макияжем создавала неоднозначное первое впечатление. На фоне других пациентов клиники её облик казался блёклым. Но именно эта намеренная невыразительность странным образом делала её заметной.

«Если бы мы пересеклись на оживлённой улице, она зацепила бы мой взгляд», — подумал он при первой встрече. И это было неудивительно — высокие женщины всегда притягивали его внимание.

На сеансе с новым пациентом Крайтон руководствовался одним правилом: зачастую маленькая, почти незаметная деталь — аксессуар — может рассказать о человеке куда больше, чем он сам.

К его удивлению, на мисс Винтерхальтер не было никаких украшений. Это чувство было мимолётным: он редко, но встречал женщин, равнодушных к бижутерии. Обычно его клиентки ограничивались парой скромных серёжек или хотя бы одним кольцом, чаще всего обручальным. Но на Аделаиде не было ничего.

— После единственного за сорок девять лет брака в качестве украшений у меня остались двое сыновей.

Крайтон не стал вдаваться в подробности. По её опущенному взгляду и неестественно напряжённым плечам было очевидно, что мисс Винтерхальтер-Крюгер не готова рассказывать о детях.

— Я ими горжусь, — сухо и чётко добавила она.

Это был безапелляционный, исчерпывающий ответ. Крайтон знал, что услышал чистую правду. Однако вслед за этим в его сознании родилась другая, колкая мысль, словно царапнувшая его изнутри:

«А гордится ли Аделаида сама собой?»

На первой сессии он счёл необходимым мягко вернуть разговор к её внешности, чтобы помочь ей раскрыться и не дать уйти в глухую оборону.

Аделаида рассказала, что на протяжении всей жизни носила одежду исключительно чёрного цвета, делая исключения для белых и серых оттенков в далёкой юности.

— В школьные годы я иногда надевала вещи белого или серого цвета. Но как только поступила в университет, твёрдо решила: мой цвет чёрный. Мне ближе минимализм. Однообразие.

— Значит, вы не любите перемены? — деликатно уточнил он.

— Пожалуй, что нет, не люблю, — последовал немедленный ответ.

Крайтон выяснил, что она никогда не позволяла себе появиться на людях без макияжа.

Винтерхальтер подкрашивала губы чёрной помадой, чтобы зрительно придать объём и исправить форму верхней губы — от природы слишком тонкой. Эта особенность с детства доставляла ей неудобство. Она с трудом сдерживалась, чтобы не швырнуть тюбик в стену. Результат получался неуклюжим: косметика не украшала, а обезображивала её лицо. В макияже не было ни смысла, ни гармонии.

Как только представилась возможность, Винтерхальтер-Крюгер сделала пластическую операцию. Родители, после её совершеннолетия, отказались оплачивать процедуру, считая естественную красоту незыблемой. Поэтому Аделаида самостоятельно накопила необходимую сумму. Но даже после успешной операции старая привычка никуда не исчезла.

Её выразительные глаза глубокого шоколадного оттенка составляли разительный контраст с бледной кожей. И сколько бы она ни спала, под глазами всегда лежали выраженные тени, которые она привыкла закрашивать консилером. Ей постоянно казалось, что эти синяки придают её лицу измождённый вид.

Единственной чертой своей внешности, которую она никогда не пыталась скрыть, была маленькая чёрная мушка на правой щеке.

— Мне всегда казалось, что я какая-то не такая… Наверное, поэтому я не могла выйти из дома без макияжа, — произнесла она, глядя в сторону.

— Но вы и сейчас не можете этого сделать, — его голос прозвучал буднично, словно речь шла не о сокровенном, а о чём-то обыденном.

— Не могу, — согласилась Крюгер и, сделав небольшую паузу, добавила: — Но теперь я не крашусь, когда нахожусь дома одна. После смерти мужа.

В этом признании Крайтон увидел идеальный повод расспросить её о покойном муже, но воздержался. Хрупкость момента была слишком очевидной. Особенно сейчас, когда её взгляд задержался на его обручальном кольце.