Моя первая улика и второй шанс на любовь

Глава 1

Эмили Картесс с первого своего сезона усвоила одну непреложную светскую истину: статус старой девы пугает лишь тех, кому больше нечего предложить миру. Она же будущего совершенно не боялась.

В первый год выхода в свет, когда её красота только расцвела, лондонское общество обрушило на нее шквал комплиментов, восторженных вздохов и откровенных мужских взглядов, и Эмили быстро научилась осторожности. Джентльмены заглядывали ей в глаза с пылкостью, а юные дебютантки ловили каждое её слово. Но Эмили знала: леди прислушивались к ней не потому, что ждали советов — они жаждали уловить хоть малейшую оплошность, неосторожную фразу или намек на грязный секрет, чтобы с наслаждением растерзать ее за послеобеденным чаем.

Из-за невидимого, но удушающего давления высшего света Эмили часто чувствовала себя зажатой в тиски. Лишь в редкие моменты её истинная натура — дерзкая и смешливая — пробивалась наружу.

Будучи дочерью одного из богатейших графов королевства, она могла позволить себе величайшую роскошь: право выбора. Шел её третий сезон. Для многих девушек это было бы приговором, однако Эмили уже успела отвергнуть не одно и не два предложения руки и сердца. В гостиных Мейфэра начали злорадно шептаться, что гордячка Картесс вознамерилась остаться старой девой. И только Шарлотта, её близкая подруга, знала правду: Эмили ждала любви, которая перевернет её мир, любви, о которой пишут в романах и ради которой совершают безрассудства.

Это случилось на балу в особняке Эйшбергов. Старый лорд Эйшберг скончался чуть больше года назад, и всё это время семья находилась в строгом трауре, однако сегодняшний вечер знаменовал их официальное возвращение в свет. Старший сын, унаследовавший титул, устраивал прием с поистине королевским размахом. До смерти отца новоиспеченный лорд Майкл Эйшберг почти безвылазно пребывал за границей, и лондонский свет изнывал от любопытства, не зная, что представляет собой загадочный наследник.

Однако одно можно было сказать наверняка: на возвращении в общество он не экономил. Особняк сиял тысячами восковых свечей, столы ломились от изысканных угощений, а слух гостей услаждал струнный оркестр, выписанный прямиком из Вены. Но настоящим сюрпризом стали артисты. Прямо посреди бального зала, перед началом первых танцев, выступали жонглеры и драматические актеры, разыгрывавшие сцену из итальянской трагедии.

Эмили стояла в задних рядах, плечом к плечу с Шарлоттой. Она вытянулась на цыпочках, завороженно наблюдая за происходящим в центре зала. Актеры кружились под пронзительную, жалобную мелодию скрипок. Представление достигло апогея, когда актриса, игравшая невесту, с душераздирающим, полным боли криком картинно рухнула на руки своего сценического возлюбленного, изображая смерть.

В огромном зале повисла тишина. Эмили, захваченная игрой, прижала руки к груди. Затянутая в шелк, она глубоко и прерывисто дышала, чувствуя, как колотится её собственное сердце. Из-за плотной стены чужих спин она видела лишь часть сцены — вздымающуюся от тяжелого дыхания грудь «умершей» актрисы и растерянное лицо героя.

Драматичную тишину разорвал мужской голос — теплый, чуть смущенный, но пронзительный.

— Похлопаем артистам! — раздалось над толпой.

И словно по мановению волшебной палочки, зал взорвался громовыми аплодисментами. По толпе тут же пробежал взволнованный шепоток. Эмили сначала не поняла, чем вызвана внезапная суета, но затем, словно морская волна, до неё докатилось имя: «Майкл Эйшберг... Это лорд Эйшберг... Вы видели?».

Дамы произносили его имя с благоговейным упоением, а когда аплодисменты стихли и гости начали плавно растекаться в сторону буфетных столиков, Эмили наконец смогла разглядеть причину всеобщего помешательства.

В нескольких ярдах от них, окруженный плотным кольцом людей, стоял мужчина. Он стоял к ней спиной. Матроны, румяные дебютантки и почтенные джентльмены — все жаждали поприветствовать лорда Майкла Эйшберга, впервые явившегося свету после долгих странствий.

— Пойдем! — выдохнула Шарлотта, глаза которой горели азартом. Она вцепилась в запястье Эмили.

Вопреки ожиданиям Эмили, подруга потащила её вовсе не к столикам с охлажденным лимонадом, а прямо в эпицентр толпы, осаждавшей нового лорда. Эмили даже не попыталась вырваться. Её взгляд был примагничен только к одному мужчине. Она смотрела на нежные, слегка выгоревшие на южном солнце завитки светлых волос, которые небрежно касались белого воротничка. Она изучала линию его широких плеч — в них не было грубости, чрезмерной мужественности, но было столько непринужденной элегантности, что силуэт лорда мгновенно совпал с тем идеальным образом джентльмена, которого Эмили мечтала повстречать в девичьих снах.

Они подошли почти вплотную. И в этот момент, словно почувствовав на себе её пристальный взгляд, лорд Эйшберг обернулся.

Толпа вокруг них перестала существовать. Его глаза — пронзительно-голубые, умные и дьявольски проницательные — мгновенно выхватили Эмили из десятков других лиц. Он посмотрел на нее, и Эмили почувствовала, как её шею и щеки заливает горячий румянец. Испугавшись интенсивности зрительного контакта, она поспешно опустила глаза в пол, пока Шарлотта всё еще тянула её вперед.

Эмили не видела, как Майкл, не отрывая от неё взгляда, изящно и учтиво высвободился из кольца обожателей. Она услышала лишь, как его бархатный голос произносит вежливые извинения, а затем гул толпы перед ней стих, расступившись.

Она увидела безупречно начищенные мужские туфли, остановившиеся в шаге от подола её платья. Сердце сделало кульбит. Эмили медленно подняла взгляд. Выше, по идеально скроенному фраку, к нежному подбородку, и наконец — снова встретилась с голубыми глазами лорда Эйшберга.