Моя Песнь, Моя Жертва

V

Они никому не рассказали о том, что подслушали в кабинете Настоятельницы. Никому, кроме подруг, и даже в этом решении Лотти по итогу сомневалась — если Велре отреагировала спокойно, разделив их тревоги на словах, но потом уйдя в свои мысли, то Вэйерли по-настоящему испугалась. Лотти даже казалось, что подруга не сможет спать после такого, но вовсе не полукровка страдала от кошмаров этой ночью.
В образах не было ничего жуткого, но весь сон пронизан болью, тянущеим ужасом, вытаскивающим сердце из груди. В вязкой детской памяти — ни отблеска, ни отголоска, как будто чья-то золотая рука украла ее прошлое как плату за новые таланты. Есть смутное понимание, и от напряжения оно словно пытается ускользнуть. Удается вырвать воспоминания чуть ли не с боем — механизмы чего-то, запах больницы. Маленькие весы и расписные инструменты. Чья-то улыбка и обещание стараться лучше. Среди всего прочего, вдруг — странные парты, не такие, как в монастыре. Впереди мужчина, внешность которого не вспомнить, но на ум почему-то приходит слово «блистательный». Его уроки — то, что хотелось заполучить, но почему? Почему?

И внезапно оно словно ударяет по голове. На этом уроке важно не то, что впереди, хотя к этому кто-то стремился, кто-то очень важный. На этом уроке важно, кто сидит рядом, потому это кто-то родной. О семье до сих пор — ни одного четкого воспоминания, но почему-то именно это слово приходит на ум сейчас. Понятие «семья» многогранно. Они — именно семья.

«Спорим, у них глаза на лоб полезут, когда ты им покажешь свои фокусы?»

Фокусы. Помимо таланта к маленьким механизмам и медицине, она знала фокусы — или когда-то интересовалась. Семья научила ее.

«Ты – мое сердце».

Ни одного больше воспоминания.

Голоса в голове, вновь, раз за разом побеждают ее рассудок в войне, которую она выиграть неспособна. Слышит их снова, так четко, так рядом.

Лотти кричит этой ночью. Воет в подушку, не осознавая этого, и приходит в сознание только когда горячие руки Флейрин оторвали ее от кровати и прижали к хрупкому телу. Остальные девочки тоже здесь, Вэй нервно перебирает косу и бесконечно спрашивает «что с ней» на одной интонации. Велерэйт молчит, быстро заваривая успокаивающий отвар с отработанностью движений, которую Лотти ранее видела только у сестры Йенны.

Йенна… раньше она всегда была тем самым лицом, которое Лотти видела после своих припадков. Сестра, которая могла стать Арбитром, но отчего-то предпочла остаться в лазарете. В памяти снова воскресает смутный образ, туманный и нечеткий, пропитанный больничным запахом, и Лотти тошнит. Велре заставляет ее выпить отвар, и сознание снова мутнеет.

Когда она открывает глаза, то снова видит уже такой знакомый потолок лазарета. Голова слегка кружится, во рту неприятный привкус крови — постоянный спутник припадков, вызванных травматической амнезией. Уже не глядя, привычно, Лотти протягивает руку и крепко хватается за бутылку с настойкой. С каждым разом отвар кажется ей все более горьким и мерзким, но она зажмуривается и пьет, пока ей не начинает казаться, что лекарство вот-вот польется у нее из ушей. Она падает на подушку и закрывает глаза, зажмуривает так крепко, как только может.

Сколько это еще будет продолжаться? Почему она ничего не может вспомнить? Что это вообще может ей дать, эти бессмысленные обрывки — запах больницы, звук шестеренок, гложущее чувство потери? Почему? Силуэты, ложные наводки, приманивающие ее как ворону на стеклянные бусины?

Она так устала.

И она спит.

По счастью, в этот раз она выписывается из лазарета довольно скоро, не успев пропустить слишком много этапов обучения. Когда ей возвращают вещи и разрешают вернуться, Лотти не уверена, что хочет идти к подругам. Только бы не отвечать на вопросы. Но никто не упоминает, что с ней случилось, все как одна делают вид, что ничего не произошло, и Лотти чувствует, как ее душит, сворачиваясь обжигающим комком в горле, кипящая горячая благодарность. Вэйерли отдает ей все записи с пропущенных Лотти уроков, а Флейрин в красках объясняет все, что было на уроках акробатики.

Ей трудно сосредоточиться на уроках. Образы из сна воскресают в голове бесконечно, сменяясь по кругу, тревожа ее до тупой головной боли. Все, что она может сделать — заставить себя сфокусироваться на чем-то одном, пытаясь найти зацепку именно там. И тогда у нее появляется догадка. Слабая, смутная, но это лучше, чем ничего.

Она убегает с урока Ширхары чуть раньше остальных девочек и спешит в другое крыло монастыря, гдще обучаются старшие послушницы. Сбегает по лестнице вниз, в подземелья, сворачивает в темные каменные тоннели, промерзшие до самого основания. Дело не в холоде заснеженных гор Гряды Правосудия; именно здесь, за одной из хорошо скрытых дверей, расположен зал Врат Ведалара, и бесконечный холод его черного измерения пронизывает режущим ветром все эти помещения.

Остановившись у крепкой деревянной двери, Лотти переводит дух. Знакомый голос по ту сторону двери должен внушать спокойствие, но отчего-то ей сейчас только больше не по себе.

— … а доктор, который не знает анатомию — знаете, он ведь как крот. После него тоже останутся холмики земли…

Лотти усмехается знакомым язвительным интонациям в голосе Йенны. Она всегда подкалывает учениц, которые не справляются или ошибаются, и за это большинство считают ее суровой и строгой к ошибкам. Хорошо зная Ширхару, Лотти знакома и с неразлучной с ней Йенной, и понимает, что по-настоящему суровую и злую на язык Йенну большинство этих послушниц не знают.