Моя Победа

1. Больница

Дорогие читатели, приглашаю вас в мини-роман о любви, которая преодолевает все преграды. Проды - каждый день. Роман написан. Жду ваших откликов, особенно на финал.

Белый потолок, сжатые до скрипа зубы. Мысли, мысли. Иногда тягучие, медленные, иногда обжигающе резкие. А ещё страх. Страх не за себя, а за мою не родившуюся дочь.

Возможности погладить живот у меня нет. Но иногда я его вижу, когда медсестра поднимает для процедур. С умилением наблюдаю, как выпирают ручки или ножки из-под кожи, а иногда, живот летает из стороны в сторону. Малышка активная. Я с ней разговариваю мысленно: рассказываю о себе, об отце. А у меня: нет голоса, нет сил, нет будущего.

Остаётся только мечтать. Моя дочь. Какой она будет? Хочу, чтобы похожа была на папу – такая же красивая, тёмненькая, с голубыми глазами, а вот характером, чтобы в меня пошла. Правда, Сергей со мной не согласен. Он хочет в дочке видеть меня: блондинку с очаровательной улыбкой. Но внешность ведь не главное, главное, чтобы она стала счастливой.

Двигать могу только глазами. Часы на стене отстукивают последние минуты до того, как придёт медсестра делать нужные процедуры. Я их не почувствую, зато целых полчаса не буду видеть этот белый потолок, эту трещинку в побелке, эту чёрную паутину с ленивым пауком.

Операция назначена на послезавтра. Переживу ли я её? Прогнозы не утешительные. Кесарево сечение будет под наркозом, а сердце, как и многие другие внутренние органы, может не справиться. Это ничего, я готова. Всё лучше, чем лежать и тупо пялиться в потолок. Главное, чтобы выжила она – моё маленькое чудо, моя личная Победа.

Вечером придёт муж, он ещё прихрамывает после аварии. Снова будет смотреть на меня своими голубыми глазищами, жалеть и, отворачиваясь украдкой смахивать слезу. Я не вижу, как он это делает, но догадываюсь. Мы познакомились случайно, когда получали ключи от комнат. Он воспитывался в другом интернате. Чувства возникли сразу. Это как раз – и в омут. Поженились два года назад. Сергей – моя настоящая любовь. Честная, искренняя. Нам казалось, что мы настолько похожи внутренне, что даже наши души сплелись воедино.

Почему пострадало горло, я так и не поняла. Оно выдаёт только гласные звуки. С Сергеем общаемся просто. "Да" – закрываю глаза, "нет" – держу их открытыми. Так мы и обсудили все важные вопросы.

У меня всего два желания. Первое – чтобы моя дочь родилась здоровой, второе – чтобы я смогла её увидеть. Ну а потом… лучше, чтобы меня не стало, потому что я – овощ, обуза. На ноги не встану никогда, а мужу нужно будет сосредоточиться на новорождённой.

Как странно и страшно умирать в двадцать лет. Винить некого. Тот водитель, что врезался в остановку, тоже не выжил, да и, как оказалось, он был не виноват. Отказали тормоза, машину занесло. Так бывает. Всё бы ничего, но она везла железобетонные балки. Ими-то и покалечило основную массу людей. Только вот дочь будет расти без матери. Но у неё хотя бы есть шанс. Вообще, чудо, что она не пострадала.

Одинокая слеза скатилась по щеке. Я её почувствовала, ведь лицевые мышцы работают. Закрыла глаза. Нет сил уже смотреть на этот чёртов потолок.

А что меня там ждёт, за гранью? Увижу ли я свою любимую бабулю? Нет, не о том думаю, главное, чтобы я увидела свою дочь. Услышать первый писк малышки, а не этих противных аппаратов. Со слухом и зрением у меня всё в порядке. Пострадал позвоночник – переломан в нескольких местах.

Муж пришёл вечером. Мы долго молчали: я, как всегда, а он просто не знал, что сказать. Каждый из нас понимал, что, скорее всего, это наша последняя встреча. Сергей сидел до тех пор, пока его не выгнали медсёстры, но и тогда он цеплялся за мою руку, не желая отпускать.

Всё сделано, всё сказано. Имя для дочери мы выбрали давно: Победа – Виктория. Та, что выжила!

Сергей на прощание поцеловал меня в губы, позволяя слезе скатиться, и ушёл.

Мне безумно жаль его, как и ему меня, но в этой ситуации мы бессильны. Случайность или воля судьбы, но день аварии перевернул нашу дальнейшую жизнь.

Утро того самого дня, когда всё закончится, оказалось солнечным. Я не спала и отстранённо наблюдала, как серое пространство палаты отступает, вырисовывая ненавистный белый потолок. В этой "камере пыток" я уже три месяца. Самые жуткие, самые страшные. Ожидание и облегчение, – вот мой внутренний коктейль эмоций, который никогда не вырвется наружу. Самое жестокое, что может случиться в жизни – не иметь возможности пошевелиться и что-то сказать.

В родовую меня везли по длинному коридору, и я радовалась, что наконец-то вижу цвета. Моя каталка проехала мимо новогодней ёлки. Точно, мне ведь муж говорил, что операция назначена на Рождество. Странно, что я об этом забыла. Может попросить у судьбы Рождественское чудо?

В небольшой родовой комнате меня, не церемонясь, переложили на операционный стол, подключили капельницы. Все действия медсестёр я знала наизусть. Одна из них мне рассказывала, как всё будет происходить. Хоть и не чувствовала, но прекрасно слышала. Операционная разделена на отсеки. Краем глаза успела заметить, что в соседнем боксе за стеклом рожала женщина. Звуки слышны приглушённо, но по рваным движениям акушерки, что-то там явно шло не так.

Подумать на эту тему не успела, так как бесцветная жидкость побежала по трубочкам, вливаясь в мою кровь. Надо мной нависло лицо доктора с серыми холодными глазами: равнодушными и нетерпеливыми. Не понравился он мне, но об этом могла только подумать. А потом мои веки закрылись. Сначала я хаотично бегала по лабиринтам. Бегала! Своими ногами. Потом мне это надоело, и я принялась выбирать направление, только и эта стратегия никуда не привела. Как только останавливалась, сразу погружалась во что-то вязкое. Оно, как зыбучие пески проглатывало ноги, и я снова пускалась в бег. Но бесконечно убегать не получилось.

Серое нечто опутало, засосало, словно трясина. Оно стянуло тело, давя жёсткой хваткой. Воздух закончился, но я почему-то дышала. А где же белый свет? Где бабуля и где я? Что случилось?