Моя синкопа

Моя синкопа

Я полюбил джаз в детстве. Там, в старом парке, где я и мама любили гулять, качели летели ввысь, ветерок свободно трепал волосы. Зяблики, скворцы и чижи пели неповторимо живо. Солнце подмигивало, играя на струях фонтана.

Само слово “джаз” я узнал позже, когда в гостях у друга Борьки услышал записи Дюка Эллингтона. Да-а-а, незабываемые ощущения, когда слышишь судьбу. Борька старался во всем походить на своего отца, поэтому решил поступить в музыкальную школу. На прослушивание я пошел за компанию с ним. Там меня спросили:

— И кем же вы хотите стать?

— Ударником! — выдал я первое пришедшее в голову слово из советских газетных полос.

Аркадий Абрамович тогда улыбнулся… Как же он сказал? Дайте-ка вспомнить… Да-да, он сказал:

— Мы нашли у вас кое-какой слух, молодой человек, поэтому вам необязательно становиться барабанщиком. Ударника коммунистического труда я из вас, наверное, не сделаю, но с музыкой точно познакомлю.

Именно так я поступил в класс игры на саксофоне. Мама растила меня одна, мой выбор стал для нее приятным сюрпризом во всем, если не считать предстоящих тогда трат на инструмент. Та покупка обернулась кругленькой суммой, пришлось занять деньжат у знакомых. Эх, жалкие позднесоветские времена! Подержанный саксофон покупали у лысого старичка. На прощание он как живого обнял своего “змея” и пьяно просипел: “Берегите его, прошу вас”. Я берег: спал со “змеем”, со своим “змеем” в обнимку.

Далеко не все получалось сразу. Временами хотелось все бросить. Так и заявил:

— Я бездарь, гожусь только для надувания пузырей.

Аркадий Абрамович, мой первый учитель, успокаивал:

— Не ленитесь, молодой человек. У вас есть пальцы. Вы знаете, что с такими пальцами надо становиться или хирургом, или хорошим музыкантом? Для хирурга вы, очевидно, слишком нервный, поэтому у вас просто нет выбора.

Ближе к окончанию школы Борька сколотил поп-группу. Тогда он, как последняя редиска, искушал меня:

— Айда к нам, ты хороший саксофонист! Да и клавишник неплохой. Что скажешь?

— Не-е-е, я в джаз. Там музыка прямо на сцене рождается, понимаешь?

— Угу, очень удобно: если не попал в такт, конечно же, выдал импровизацию.

— Не будь занудой, ты бухтишь как старый дед.

— Да это ты дед. Джаз сто лет как вышел из моды. Тебе не светит загрести лимон баксов ни при каком раскладе, сечешь?

— А музыка? Не хочу делать что-то попсовое.

— Чудак, тебя бабы любить не будут.

Насчет женщин он ошибся. Нет, толпы поклонниц не рвали мои трусы на части, но женщины всегда давали мне вдохновение и не только. Хотя нет, вру — первая любовь отвергла меня, предпочтя, как в прыщавой трагикомедии, какого-то напористого мажора. Впрочем, я даже благодарен изменнице, иначе — кто знает? — я бы не встретил Киру. Сдуру наглотался всякой дряни и попал в больницу, где Кира проходила практику. Клиническую смерть пережил на удивление легко: не было тяжелых видений своего тела со стороны, длинных туннелей с белым светом в конце также не припоминаю. Зато было непередаваемое состояние знания ответов на самые насущные вопросы о смысле жизни. Правда, все эти знания улетучились сразу, как я очнулся. Отлично помню, как меня поразили ее глаза. Их тембр, в зависимости от настроения, менялся с холодного серого до сочно-зеленого. Фигурка, плавная мелодия вальса, грациозно скользила по палате. Я глазел на нее, словно вернулся из долгого путешествия на далекую планету. Она ставила мне уколы пониже поясницы и беспокоилась: “Не больно?” А я стискивал зубы, краснел и отрицательно мотал головой: “Нет, ничуточки не больно”. Боже, мечтательные и наивные, мы и поцеловались-то лишь спустя полгода после того, как я признался в любви. Я сделал ей предложение в городском парке. Бедный Жорик просидел битый час, охраняя припрятанный в кустах лещины кейс с саксофоном. Завидев меня и Киру, друг поспешил испариться, а я на глазах удивленной Киры полез в заросли. “Репетируйте перед каждым выступлением. Подчеркиваю, перед каждым, — говаривал Аркадий Абрамович. Я понял, как он был прав, когда в колючках порвал штанину. Тем не менее, я сыграл серенаду и попросил Киру стать моей женой. К счастью, мой верный “змей” не оставил выбора — она согласилась.

Поначалу мы жили в общаге. Кира создавала уют — ума не приложу, как ей это удавалось. Теснота и шум сглаживались дружбой и молодым задором: с соседями делились не только чаем, но и душевным теплом. Некоторые недолюбливают общежития, а по мне, весь мир — одна большая общага. Вот только студенческого братства далеко не всегда хватает.

Георгий Сазонов, Сергей Круглов, Давид Рубин, Ринат Ахмедов и я, действуя по предварительному сговору, сколотили джазовую банду. Точнее говоря, состав наш менялся — мы иногда приглашали других музыкантов и вокалистов для совместного творчества. Промышляли на свадьбах и корпоративах, в парках и ресторанах, всего не перечислить. Кира поддерживала меня во всех начинаниях — без ее любви я бы быстро запнулся. Первые выступления очень смущали меня, но я постепенно освоился, хотя до сих пор мандражирую перед выходом. Мне особенно нравилось музицировать в подземных переходах. Неожиданно услышав мелодию, люди невольно замедляют шаг, прислушиваются, лица озаряются улыбкой. Вот остановилась юная девушка, она тихо подпевает. А вот подвыпивший мужичок смахнул слезу, просит повторить. Модно одетый парень снисходительно косится в нашу сторону, бросает купюру в открытый футляр. Серые стены и грязный пол растворяются — для меня есть только музыка и Кира.

С финансами ровных отношений построить долго не удавалось: иногда получали хороший куш, но временами едва сводили концы с концами. Самыми “хлебными” у городской музыкальной братии считались выступления в местном ресторанчике, в котором любила “культурно” отдыхать районная братва. Публика хоть и грубоватая, но по-своему взыскательная. Тамошние концерты проходили зажигательно, не без происшествий. Хорошо помню один из тех вечеров. Играли вариации на темы русского шансона, также отлично удавались номера из репертуара Леонида Утесова. Официанты бегали на цырлах: отдыхал сам смотрящий. Братки сидели за круглым столом, над которым зависла сизая пелена табачного дыма. Вели себя они очень солидно — небось не какая-то шпана. “Деловые люди” время от времени заказывали очередную мелодию — вечер обещал стать денежным. И вот после перемены блюд к нам подходит коротко стриженный “бизнесмен”. Кладет руку мне на плечо и печально так спрашивает: