Моя сводная ошибка

Глава 1. Рафаэль

— О, Раф, — кричит Тихомир, увидев меня. — Я думал ты сегодня не придешь.

— Я тоже так думал, — бросаю хмуро, падаю на диван рядом с ним и сдвигаю наверх солнечные очки.

— Какой ты бодрый, — издевается Янис, пожимая руку. — Случилось чего?

Отмахиваюсь и откидываюсь на спинку. Спорт-бар в такое время — это странное место. Народу почти нет, пахнет чистящим средством и жареными гренками. На огромных экранах без звука мельтешат футболисты, повтор какого-то матча. Но никто его не смотрит.

За столом нас четверо. Артем Туз, развалившись на соседнем диване рядом с Янисом, громко накидывает варианты куда бы сгонять вечером, чтобы классно оттянуться. Его голос неприятно режет слух, но я не подаю вида.

— Раф, ты с нами или по своим «семейным делам»? — снисходительно тянет Тихомир, толкая меня в бок. Его ухмылка широкая и самодовольная.

— Пошел ты, — скалюсь на него и отвожу глаза к экрану. Сам ведь все знает.

Семейные дела. Какое емкое и ложное слово для обязательного визита к отцу. Не приедешь — получишь неделю молчания, а потом часовую лекцию о сыне-предателе, забывшем, кто поставил его на ноги. Раздражение подкатывает комком к горлу.

— Ладно, сегодня же должно быть что-то интересное? — улыбается Артем и отпивает из бокала пиво. — Какой состав?

Я вздыхаю, лениво перекатываю язык, будто пробуя на вкус эти имена, которые мне противно произносить.

— Отец. Его кукла-жена Агата… — делаю небольшую театральную паузу, — …и ее дочь, та самая сводная.

Тихомир фыркает, его лицо расплывается в довольной усмешке.

— Та круглая букашка, которая за тобой, как хвост бегала? А потом приперлась на вечеринку в пятнистом костюме Леди Баг! — ржет лучший друг, вспоминая детство. — Стукачка пипец просто.

Воспоминание ударяет резко и грязно. Детское личико, восторженные глаза, вечно приставучие вопросы. Навязчивая тень в моем собственном доме, который с их появлением перестал быть моим.

— Да. Она, — мои губы растягиваются в презрительной улыбке. — Закончила свой интернат и возвращается к матери.

— Ты справишься, — Янис ловит мой взгляд и играет бровями. — Если что обращайся, я помогу.

— Спасибо, обойдусь.

Темные очки снова падают на глаза. Настроение ни к черту. Парни смеются, переключаясь на что-то другое. Их смех гремит, как гром, но до меня доходит лишь как отдаленный гул. Потому что внутри все вдруг застывает и обрывается.

Букашка — олицетворение того дня, когда все пошло под откос. И я ненавижу ее до сих пор. Тихо, молчаливо и совершенно по-взрослому бесполезно. Но, придется потерпеть пару часов.

— Ладно, хорошо вам отдохнуть, — бросаю я, поднимаясь на ноги. — Поеду на казнь.

Их смех провожает меня к выходу. А внутри, холодным и твердым камнем, лежит осознание, что я этот вечер запомню надолго.

Спустя пару часов пробок, я проезжаю по коттеджному поселку, сворачиваю к знакомым кованым воротам и нажимаю кнопку на брелоке. Они медленно, с легким скрипом, распахиваются.

Что мне здесь делать? Они – семья. Отец, его Агата, его приемная дочь. Играют в счастливую картинку, а я в ней совершенно чужой. И мне так проще. Чужим быть легче. Можно не врать и не притворяться, а просто отсидеть свой срок за семейным столом и свалить к парням отрываться.

Выхожу из машины, и воздух здесь кажется мне густым и сладким, как сироп. Даже приторным. Дом возвышается, безупречный и холодный, словно сошедший со страниц глянцевого журнала. Трава на идеальном газоне ровная и одноцветная. Даже сумерки кажутся здесь подобранными под общую цветовую гамму.

Дверь открывается, прежде чем я успеваю дотянуться до звонка. На пороге Агата. Ее улыбка — это отдельный вид искусства. Широкая, ослепительно белая, с идеальной подсветкой ровных зубов, но до глаз не доходящая. В них привычная настороженность и холод. Как отец терпит эту пустышку? Но о вкусах не спорят. Тем более с отцом.

— Рафаэль! —голос звонкий, слишком громкий для этой давящей тишины. — Ты стал еще красивее. Прямо как твой отец в молодости.

Комплимент звучит глупо и странно. Да и откуда она знает, каким был мой отец в молодости?

Я делаю шаг внутрь. Пахнет полиролью и чем-то цветочным, удушающим.

— А ты все такая же… хозяйственная, — выдавливаю сквозь зубы.

Агата делает вид, что не заметила колкости. Ее улыбка лишь немного напрягается по краям.

— Ну что ты, Рафаэль. Мы так рады, что ты смог приехать. Так важно, знаешь ли, поддерживать взаимопонимание в семье. Создавать общие традиции, быть ближе… — мы идем в гостиную, ее голос течет, как медленный, сладкий сироп. Она произносит заученные фразы, вероятно, вычитанные в журнале по психологии для успешных женщин.

«Господи, да заткнись ты уже», — звучит во мне ядовитый внутренний комментарий. «Взаимопонимание». «Традиции». Ты разрушила все традиции, что были до тебя. Ты влезла в чужую семью и навела здесь свой жутковатый, стерильный порядок. И теперь пытаешься играть в счастливую семью, засовывая меня, как последний пазл, который все время норовит выскочить и испортить картинку.

Я молчу, окидывая взглядом стол. Белоснежная скатерть, идеально отглаженная. Хрусталь, сверкающий под светом люстры. Серебряные приборы разложены с геометрической точностью. Все кричит о богатстве, порядке и полном, абсолютном отсутствии жизни.

Тишина в гостиной становится густой, давящей, звенящей и раздражает меня все больше. За окном слышно рычание двигателя и шуршание шин на гравии. Мои плечи инстинктивно напрягаются. Сердце на мгновение замирает, потом снова начинает биться, тяжело и глухо. Приехали.