Моя сводная симфония

Пролог

Дверь резко открывается, и я пытаюсь в одно движение и встать, и отскочить от стола. Естественно, все идет не по плану. Может быть, мне и удается произвести впечатление человека гордого, который идет по жизни с прямой спиной и гордо поднятой головой, но правда в том, что я еще и очень неуклюжий человек. Я падаю прямо вместе со стулом. Попа сначала больно ударяется о подлокотник, а потом я со всего размаху опускаюсь на пол. Смотрю на Женю снизу вверх. Он уже подошел совсем близко, и мой взгляд упирается в его пах. Может быть, я и мечтала оказаться в такой позе, но уж точно не в такой ситуации. Я открываю рот и говорю то, что сказала бы на моем месте каждая.

— Это не то, что ты подумал, Жень… — выдыхаю я и зачем-то пытаюсь придать своему лицу невинное выражение.

Вот же я дурная. Он же за эти месяцы изучил меня как облупленную. Нужно было принять надменный и холодный вид, вздернуть нос. Сделать вид, что это привычное дело для меня, вламываться в чужие комнаты и рыться в чужих ноутбуках. Тогда бы он, может быть, и поверил бы, что ошибся в своих подозрениях. Но из-за моего виноватого вида все пошло насмарку.

— Да что ты говоришь? — холодно спрашивает он и складывает руки на груди.

— Что это не то, что ты подумал… — как уж совсем ударившаяся головой, а не задницей, повторяю я.

— И что я подумал? — интересуется он с усмешкой.

Ни разу с тех пор, как мы познакомились, не видела я такого выражения на его лице. Холодного, злого. Женя был навязчивым, был необдуманно резким и грубым, бегал за каждой юбкой, не то чтобы “юбки” были против, но то, что он может быть в такой ярости, я даже не подозревала.

— Н-не знаю… — выдаю я и чувствую, как на глазах наворачиваются слезы.

Я же не плачу на людях, не плачу! Вот еще не хватало не просто разреветься при другом человеке, да еще и при ком…

— Ясно, — бросает Женя.

И что ему там ясно-то? Хочется поинтересоваться, но я на всякий случай прикусываю себе язык. Такое ощущение, что, чтобы я не сказала сейчас, сделает ситуацию только хуже. Хотя куда уж хуже.

— Ну, тогда снимай… вот это вот всё, — заявляет он, — и становись… ложись на кровать.

А вот и “куда хуже” подвезли. Я хочу сказать Жене, что такой тон ему совсем не идет. Что если уж он хочет быть похож на тех мачо, что силой берут девушек, то ему надо было сказать мне, чтобы я снимала свои тряпки или уже хотя бы снимала трусики. “Что ложись на кровать” — это позор для любого уважающего себя мачо, особенно для того, кто не осилил сказать “становись на четвереньки”, как собирался изначально. Но ничего этого я не говорю, а просто начинаю плакать навзрыд.

О том, чтобы оказаться в его кровати, я мечтала с нашей первой встречи. Но все должно было быть совсем, совсем не так.

Как же все до этого докатилось?