Моя тихая война

Глава 1

Маша

Я открываю глаза от яркого солнца, которое лупит прямо в лицо, будто специально целится. Шторы опять раздвинуты. Бабушка всегда их раздвигает, чтобы свет меня разбудил. Она считает, что валяться в постели после семи это грех.

— Подъём! — раздаётся из коридора её скрежещущий голос. — Нечего нежиться! Учебный год не ждёт!

Я вздыхаю, тру глаза и сажусь на кровати. Первый сентября. Начало учебного года. Начало моих очередных мук.

Я люблю учиться. Правда люблю. Мне нравится сидеть на уроках, узнавать новое, решать задачи, писать сочинения. Школьная программа — это единственное место, где я чувствую себя в безопасности. Где есть чёткие правила и правильные ответы. Где я знаю, что делать и чего ждать.

Проблема не в учёбе. Проблема в людях, с которыми я эту учёбу делю.

Сборище баранов. Стадо идиотов, которые считают себя пупом земли. Они не умнее меня, не талантливее, не красивее. Они просто громче. Увереннее. У них есть деньги, связи и чувство безнаказанности, которое передаётся по наследству вместе с квартирами в центре.

Я перешла в эту школу в девятом классе. Новая школа, новые люди, новый шанс. Ага, размечталась.

Сейчас я иду в одиннадцатый. За два года, проведённые с этими людьми, я узнала, насколько жестокими могут быть те, кто называет себя «нормальными». Они не бьют — это слишком примитивно. Они унижают. Подкалывают. Смеются за спиной. Подставляют подножки — так, чтобы ты грохнулась с учебниками, а они потом скажут: «Ой, она сама, такая неуклюжая».

Самое тоскливое, что я не сделала им ничего плохого. Я просто однажды, в девятом классе, не пошла с ними сбегать с последнего урока.

У них был план: свалить на набережную, пить дешёвое вино и фоткаться для соцсетей. А я пришла на урок. Потому что дома меня ждала бабушка. И если бы она узнала, что я прогуливала, мне было бы гораздо хуже, чем от любых школьных насмешек.

С того дня я стала «чужой». «Выскочкой». «Той, которая строит из себя принцессу». Им не нужна была причина. Им нужна была цель. И я идеально подошла на эту роль.

Встаю с кровати, поправляю сползшую футболку и иду в ванную. В коридоре сталкиваюсь с бабушкой. Она стоит руки в боки, смотрит на меня так, будто я провинилась ещё до того, как успела сделать что-то не так.

— Оденься прилично, — бросает она, окидывая меня взглядом. — Не позорь меня. И чтобы без троек. Слышишь?

Я отличница. Но для неё я всегда буду той, кто мог бы быть лучше. Она не простила мою мать за то, что та выбрала «не того человека». И теперь я расплачиваюсь за мамин выбор.

Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я училась в восьмом классе. Мокрая трасса, встречная полоса, водитель-дальнобойщик, который уснул за рулём. Всё случилось за секунду. Я помню тот день поминутно: как мне позвонили из больницы, как я трясущимися руками собирала вещи, как бабушка, узнав новость, просто села на стул и долго молчала. А потом встала и сказала: «Я же говорила, что это добром не кончится».

Нет, она не плакала. Бабушка вообще не плачет. Слёзы — это для слабаков, считает она. Если ты плачешь, значит, ты проиграла.

Она злилась на маму за то, что та ослушалась. За то, что вышла замуж без благословения. За то, что родила меня, хотя бабушка была против.

После смерти родителей я осталась жить с ней. Не потому, что она хотела, а потому, что больше некому было. Других родственников нет. И теперь я — живое напоминание о маминой ошибке. Каждый день. Каждую минуту.

Я молча прохожу мимо неё в ванную, закрываю дверь и смотрю на себя в зеркало. Из отражения на меня глядит девочка с уставшими глазами и крепко сжатыми губами. Я похожа на маму. Бабушка каждый раз это подмечает с какой-то горькой усмешкой.

— Вся в неё, — говорит она, и в этом слове нет ничего тёплого.

Чищу зубы, умываюсь, расчёсываю волосы. Завтракать не хочется — ком в горле стоит, но я знаю, что бабушка заставит. Она следит, чтобы я ела, не потому что заботится, а потому что «худая и бледная — позор на мою голову». Всё, что она делает, продиктовано только одним страхом: «А что скажут люди?»

На кухне меня ждёт тарелка овсянки. Пресной, без сахара, без масла. Бабушка сидит напротив и буравит меня взглядом.

— Ешь быстрее. Опоздаешь — будешь всю неделю без телефона.

Я молча глотаю кашу, стараясь не думать о том, какой будет этот день.

Школа. Одноклассники. Их ухмылки. Шепотки за спиной. И чувство, что я одна против всех.

Ничего нового.

Я уже привыкла.

Но сегодня первое сентября, а значит, будет «особенный» сюрприз. Они любят устраивать «шоу» в первый день. В прошлом году меня облили водой, когда я зашла в класс, и сказали, что это «потому что жарко».

Интересно, что они придумают в этот раз.

Я допиваю чай, мою за собой посуду (бабушка требует) и надеваю школьную форму. Белая рубашка, юбка, жилетка. Всё чистое, отглаженное. Я выгляжу как примерная ученица. Снаружи.

Внутри я чувствую только пустоту.

Перед выходом бабушка останавливает меня в коридоре. Хватает за подбородок, разворачивает к себе, смотрит в глаза. Её пальцы холодные и жёсткие, как тиски.

— Запомни, — чеканит она. — Ты идёшь туда учиться, а не выпендриваться. Никаких жалоб. Никаких историй. Если будут проблемы — решай сама. Ты уже взрослая. Я тебя не нянька.

Я сглатываю ком, киваю.

— Да, бабушка.

Она отпускает меня, и я выскальзываю за дверь, будто из клетки.

На улице солнце слепит глаза.

Первое сентября. Нарядные первоклашки с цветами. Родители, которые снимают их на телефоны, улыбаются, обнимают.

Я иду одна. Без цветов. Без улыбки.

И знаю, что в школе меня никто не ждёт.

Кроме ненависти.

Но я всё равно иду.

Потому что домой возвращаться страшнее.

Линейка наконец-то заканчивается. Директор отстрелялся пафосной речью, первоклашки отпустили шары в небо, все хлопают и расходятся по классам. Настроение у всех приподнятое — первый день, уроков всё равно не будет, только классный час и обнимашки-целовашки.