Моя тысячелетняя любовь

Глава 2. Семейный ужин и тени прошлого

Дорога в фамильное поместье Ли пролегала через оживлённый центр Сеула, но чем ближе они подъезжали к старинному району, тем больше Джонатан чувствовал... тяжесть. Не просто волнение. Физическое давление в висках, как будто воздух сгущался.

Особняк, выдержанный в стиле ханок, но с безжалостными стеклянными вставками современной архитектуры, возвышался за высокими воротами. Он был воплощением его отца: дань традициям на показ и стальная хватка прогресса внутри.

— Отец ждёт вас в кабинете, — доложил пожилой мажордом, встретивший их у входа. Его взгляд скользнул по Джонатану с привычной, почти незаметной опаской. «И здесь меня боятся», — с горечью подумал молодой человек. «Боятся моих вспышек, моего взгляда. Будто чуют во мне что-то чужое».

Кабинет председателя Ли был просторным и холодным. За массивным столом из чёрного дерева сидел человек с седыми висками и непроницаемым лицом. Его глаза, как у орла, оценивающе впились в сына.

— Наконец-то соизволил вернуться, — голос отца был ровным, без приветствия. — Надеюсь, твои западные забавы не вышибли из головы всё, что должно там быть. Завтра в восемь утра в офисе. Начнём с отчётности по филиалу в Пусанe. Не опаздывай.

Ни «как полет?», ни «рад тебя видеть». Только бизнес. Старая песня. Но сегодня она резанула по-новому. Внутри Джонатана что-то ёкнуло — знакомое, древнее чувство отверженности. Он сглотнул его, лишь кивнув.

— Как скажете.

Ужин проходил в гробовой тишине, нарушаемой лишь звоном фарфора. Мачеха Джонатана, утончённая женщина с безупречным макияжем, делала вид, что не замечает напряжения. Её собственная дочь, школьница, уткнулась в телефон. Внезапно Джонатан почувствовал резкий, сладковато-горький запах — полыни. Он моргнул. За окном стемнело, а в саду, за стеклянной стеной, ему померещилось... движение. Не человека. Тень, которая скользнула между вековыми соснами. И снова в ушах прозвучал тонкий, детский голос из сна: «Это для вас, господин!»

Ложка с супом замерла у его губ.
— Что с тобой? — холодно спросил отец, заметив его застывшее выражение.
— Ничего. Показалось.

После ужина, под предлогом усталости, Джонатан сбежал в свою старую комнату. Она была стерильна, как гостиничный номер. Ничего от его прошлого. Он вышел на балкон, чтобы выкурить сигарету. Воздух был прохладным. И снова — запах полыни. Он посмотрел вниз, в старый сад камней и сосен, который был частью усадьбы веками.

И увидел её. Ту самую девочку из сна. Она стояла под древней сосной, в том самом ханбоке, и смотрела прямо на него. В руке она сжимала полевой цветок. Её губы шевельнулись, но вместо голоса в его голове прозвучал шёпот, от которого кровь застыла в жилах:

«Они ищут тебя. Проснись, Кён-Су. Пока не поздно».

Джонатан отшатнулся, сигарета выпала из пальцев. Он протёр глаза. В саду никого не было. Только луна освещала пустые камни.

Сердце колотилось, как в клетке. Это была не галлюцинация. Слишком реально. Слишком... знакомо. Он рывком закрыл дверь на балкон, прислонился к стене. Перед глазами поплыли другие образы: не детское лицо, а лицо юной девушки, полное слёз и невероятной решимости. Он не помнил его, но знал каждой клеткой своей души. И знал боль, леденящую боль её потери.

На следующее утро, едва ли придя в себя после беспокойной ночи, Джонатан явился в небоскрёб корпорации «Ли Групп». Секретарь Шин провёл его в кабинет на верхнем этаже. Отец был в совещании. Джонатан, чтобы отвлечься, вышел в холл к панорамным окнам, с которых открывался вид на город и, вдали, на склоны гор, окружавших Сеул.

Рядом с ним остановилась молодая женщина, чтобы вызвать лифт. Она изучала документы в планшете. На ней был элегантный деловой костюм, а в ушах поблёскивали тонкие, почти невесомые серьги в форме полевых цветков. Неожиданно она подняла глаза, чтобы посмотреть на индикатор лифта, и её взгляд встретился с взглядом Джонатана.

Время остановилось.

Он не видел её раньше никогда. Но он узнал её. Это было то же чувство, что и в саду, только в тысячу раз сильнее. Не девочка. Женщина. Её глаза были тёмными, глубокими, и в них мелькнула волна такого же шокирующего, иррационального узнавания, смешанного с внезапным страхом. Она отшатнулась, едва не уронив планшет.

— Извините, — пробормотал Джонатан, сам не зная, за что извиняется.
— Всё... всё в порядке, — её голос был мелодичным, но дрожал. Она судорожно нажала кнопку лифта ещё раз. — Я... мне пора.

Лифт пришёл. Дверь открылась. Прежде чем шагнуть внутрь, она ещё раз обернулась. Их взгляды снова скрестились. В её глазах был не просто испуг. Была тоска. И предупреждение.

Дверь лифта закрылась, увозя её. Джонатан стоял как вкопанный. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком собственного сердца. Он медленно повернулся к секретарю Шину, который наблюдал за сценой с любопытством.

— Кто... кто это? — спросил Джонатан, и его собственный голос показался ему чужим.
— Ах, это г-жа Кан. Кан Хана. Новая сотрудница отдела культурного наследия и связей с общественностью. Отвечает за проект музея династии Чосон, который спонсирует наша корпорация. Талантливая девушка, — пояснил Шин. — Почему вы спрашиваете, молодой господин?

Джонатан не ответил. Он смотрел на закрытые двери лифта. В голове, поверх голоса отца, графиков и отчётов, звучали теперь два слова, которые определили его прошлую жизнь и, как он с ужасом понимал, определят будущую:

«Кан Хана».

Он вернулся. И оно — его прошлое, его проклятие и его единственное спасение — только что вошло в лифт. Всё только начинается.