Моя тысячелетняя любовь

Глава 4: Утренний ритуал

Часть 1. Начало.

Сон оборвался на полуслове, оставив во рту привкус пыли и полыни. Джонатан открыл глаза в предрассветной синеве, уже зная, что больше не уснёт. Эхо какого-то крика замирало в ушах, слишком знакомое, чтобы быть просто игрой разума. Он резко встал, разорвав цепь этих мыслей. Никакого анализа. Никаких вопросов. День начался. Пора работать.

За завтраком он был молчалив и сосредоточен, его взгляд был прикован к экрану планшета с данными по проекту. Отец что-то говорил о важности первого впечатления, мачеха отпускала колкости. Он слышал их голоса как фоновый шум, отвечая односложно. Его мир сузился до сроков, бюджетов и списка проблем, которые нужно было решить сегодня. Это был надёжный, понятный мир. В нём не было места крикам из прошлого.

В офисе он нырнул в работу с холодной яростью. Подчинённые, заходя с докладами, замирали на пороге под его тяжёлым, оценивающим взглядом. Он говорил мало, резал правду-матку, отклонял слабые предложения. С каждым подписанным документом, с каждым отданным приказом он чувствовал, как ледяной панцирь контроля нарастает на нём снова, замуровывая тревогу и недоумение глубоко внутри. Он был директором Ли. Этого было достаточно.

Когда в расписании появилась короткая встреча со старшим куратором Кан Хана для утверждения вывоза экспонатов, он даже не вспомнил о лифте. В голове мелькнуло лишь: «А, да. Та самая. Сделала хороший отчёт».

Он ждал её, погружённый в цифры, когда дверь открылась.
— Директор Ли, документы из реставрационной мастерской, — услышал он её голос. Тихий, ровный, без единой нервозности.

Он кивнул, не поднимая головы, и протянул руку за бумагами.
— Положите здесь.

В его периферийном зрении промелькнуло движение — лёгкое, почти бесшумное. Он подписывал очередной факс, и вдруг его взгляд, скользя по столу, зацепился.

За её руку. Тонкую, с изящной кистью и аккуратными, коротко подстриженными ногтями. Она клала папку на край стола, и солнце из окна упало на её кожу, подсветив тонкую сеточку голубых вен на запястье. Джонатан на секунду замер. Это было… неожиданно человечно. В его мире цифр и стальных конструкций он вдруг увидел что-то хрупкое и живое.

Он заставил себя поднять взгляд выше. На строгий воротник блузки, на линию челюсти, на её лицо. Она смотрела не на него, а куда-то в пространство за его спиной, ожидая. Её черты были спокойны, почти отстранённы, но в них была какая-то тихая, сдержанная ясность, которой так не хватало в его собственном смятении. И он с удивлением осознал простую, приземлённую мысль: она очень красива. Неброско, не как актриса из рекламы. А так, как может быть красива старинная карта или сложный алгоритм — своей точностью, своей законченностью.

Это осознание прозвучало в его голове с такой нелепой ясностью, что он внутренне содрогнулся. Он тут же нахмурился, надевая обратно маску деловой сухости.
— Всё, мисс Кан. Я изучу. Свободны.

Она слегка поклонилась и вышла так же бесшумно, как и вошла.

Дверь закрылась. Джонатан отложил ручку. Тишина в кабинете вдруг стала громкой. Он пытался вернуться к цифрам, но они не складывались в привычные ряды. Вместо них перед глазами стояло её запястье на свету и это странное, тихое спокойствие в её позе. Она его не боялась. Не лебезила, как многие. Она просто делала свою работу.

Он с силой ткнул кнопку внутренней связи.
— Шин! — его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Почему задерживают отчёт от логистиков? Принесите мне его немедленно!

Работа. Нужно было глубже нырнуть в работу. Зарыться в неё с головой, чтобы заткнуть этот внезапный, неуместный внутренний шум. Но мысль, простая и дразнящая, уже поселилась внутри: «Интересно, какой у неё голос, когда она не говорит о работе?»

И это раздражало его больше, чем все вчерашние кошмары, вместе взятые. Потому что это было реально.

Часть 2. Её демоны .

Кан Хана проснулась за час до будильника, как всегда, когда ему что-то снилось. Она не видела его сны — она чувствовала их отзвук, как далёкий гром, от которого сжимается живот. В комнате пахло пылью и старым деревом, обычный запах её старой квартиры, но сегодня в нём угадывался горьковатый шлейф, будто кто-то в соседней комнате сжигал сухую полынь. Она знала, что это не галлюцинация. Это было эхо.

Она встала и подошла к окну, глядя на темноту, постепенно уступающую серому рассвету. Вчерашняя встреча в лифте оставила на её внутренней карте яркую, тревожную метку. Он вернулся. И в его глазах, когда он обернулся, она увидела не просто удивление. Она увидела первый трепет памяти, тот самый, когда настоящее трескается, и сквозь щель просачивается прошлое. Он ещё не понимал, что с ним происходит. Но скоро начнёт.

«Надо быть осторожнее, — мысленно проговорила она, как мантру. — Совсем осторожнее». Её задача была проста и невыполнима: оставаться рядом, но быть невидимой. Наблюдать, но не вмешиваться. Ждать, пока он… пока он сам сделает выбор. Снова. Эта мысль вызывала привычную, глухую тошноту. Сколько раз можно прожить один и тот же день, растянутый на столетия?

Она оделась с особой тщательностью, выбирая самый строгий, самый «не-её» костюм — тёмно-серый, почти чёрный, скрывающий линии тела. Макияж — минимальный, ровно столько, чтобы скрыть синеву под глазами, те самые тени, которые не были следствием одной бессонной ночи. Она собирала волосы в тугой узел, и её пальцы, глядящие на неё из зеркала, казались чужими — пальцами девушки, которая когда-то разминала глину, а не листала каталоги артефактов.

По дороге в офис она повторяла в голове цифры, даты, инвентарные номера. Это был её щит. Кан Хана, старший куратор. Никто иной. Если она будет повторять это достаточно часто, может, и сама поверит. Сегодняшняя встреча будет формальной. Несколько фраз. Передача документов. Никаких взглядов. Она просто положит папку на стол и уйдёт. Она представляла это снова и снова, как актёр перед выходом на сцену, вычёркивая из сценария любую возможность ошибки.