Моя тысячелетняя любовь

 Главу 11: Аромат тления и свежих чернил.

Часть 1: Запах, который не выветривается.

Джонатан шёл по подземному переходу от офисной башни к парковке, когда его настиг запах. Не полыни. Не сырой земли. Сладковатый, тяжёлый, как запах гниющих пионов и старой крови, смешанный с дорогим сандаловым маслом. От него запершило в горле и закружилась голова. Он остановился, прислонившись к холодной кафельной стене, и в памяти всплыл обрывок:

Тронный зал. Дым от благовоний ест глаза. На возвышении — не отец, а фигура в многослойных одеждах, лицо скрыто дымкой. Голос, скрипучий, будто скребущий по камню: «…маленький принц… твоя ярость… такой аромат…»

«Господин Ли? Вам нехорошо?»

Джонатан вздрогнул. Перед ним стоял господин Ким. Член совета директоров, отвечающий за «стратегическое развитие и исторические активы». Человек лет пятидесяти с безупречной осанкой, в костюме, сидевшем на нём как влитой. Его лицо было правильным, почти красивым, но глаза… глаза были как два куска обсидиана — чёрные, глянцевые и абсолютно пустые. И от него исходил тот самый запах. Тот же, что и во вспышке памяти.

— Господин Ким, — Джонатан выпрямился, заставляя голос звучать ровно. — Всё в порядке. Просто душно.

— Подземные переходы — это артерии города, но часто они нездоровы, — сказал Ким, и его губы растянулись в улыбку, которая не достигла глаз. — Особенно для тех, у кого… чувствительная конституция. Как у вашей покойной матери. Она тоже остро чувствовала атмосферу.

Удар был точен и ядовит. Джонатан почувствовал, как сжимаются кулаки.

— Вы хорошо её помните? — спросил он, глядя в эти пустые глаза.

— О, я помню всех, кто оставляет след, — мягко ответил Ким. — И наблюдаю за теми, кто следы… раскапывает. Ваш музейный проект — такое благородное начинание. Копание в прошлом всегда так рискованно. Можно откопать не только сокровища. Но и то, что лучше бы навсегда осталось погребённым. Скажем… споры ядовитой плесени. Или неупокоенные тени.

Его взгляд скользнул по лицу Джонатана, будто читая что-то невидимое. Запах стал гуще.

— Я слышал, вы уже нашли кое-что… личное. Ящик какой-то. — Ким сделал лёгкую паузу. — Будьте осторожны с ним, молодой человек. Старые вещи часто бывают… заражены. Историей. Тоской. Грехом. Лучше бы его передать специалистам, которые понимают в обеззараживании.

«Специалистам». То есть ему. Или его людям.

— Спасибо за заботу, — холодно сказал Джонатан. — Но я как раз и есть главный специалист по этому проекту. И я сам решу, что с чем делать.

Ким медленно кивнул, его улыбка стала чуть шире, отчего по спине Джонатана пробежали мурашки.

— Как пожелаете. Но помните… некоторые болезни прошлого неизлечимы. Они просто ждут, чтобы их разбудили. Хорошего дня, директор Ли.

Он кивнул и пошёл дальше, его шаги были бесшумными, несмотря на дорогие кожаные туфли. Запах медленно рассеялся, оставив после себя привкус железа на языке.

Часть 2: Неупокоенная тень в костюме от «Китона».

Тем же вечером Кан Хана, выходя из здания, почувствовала леденящий холод, пробравшийся сквозь весенний воздух. Она остановилась, обхватив себя за плечи. Это был не ветер. Это было присутствие.

Из-за тёмного седана с тонированными стёклами вышел господин Ким. Он подошёл к ней, и его тень, отброшенная уличным фонарём, легла на неё, неестественно длинная и густая.

— Мисс Кан, — его голос был бархатным, ласковым, как поглаживание лезвием по горлу. — Какая плодотворная у вас, должно быть, работа. Копаться в прахе забытых жизней.

Хана не отступила, но каждый мускул в её теле напрягся до боли. Она знала эту ауру. Она чувствовала её тысячу лет назад в тронном зале, когда тот, кого тогда звали Чхве Мудок, советник и чародей, нашептывал отравленные слова в ухо императору, натравливая его на сына. Этот демон не перерождался. Он просто… продолжал существовать, меняя маски, питаясь тёмной энергией проклятий, которые помогал создавать.

— Господин Ким, — её собственный голос прозвучал хрипло. — Я просто делаю свою работу.

— О, я знаю, — он кивнул, его пустые глаза скользнули по её лицу, будто ощупывая шрамы души. — И я слышал, вы нашли… личную реликвию. Очень трогательно. Когда служанка хоронит свои жалкие сокровища. Надеясь, видимо, что память о ней сохранится.

Хана похолодела. Он знал о ящике.

— Это… археологическая находка, как и многие другие, — выдохнула она.

— Не притворяйся глупой, девочка, — его голос внезапно потерял всю бархатистость, став скрипучим и древним, каким она помнила его. Он сделал шаг вперёд, и холод стал невыносимым. — Я чувствую его пробуждение. Трещины в проклятии. Ты думала, спасёшь его, заплатив своей душой и его памятью? Глупая. Ты лишь отсрочила расплату. И теперь, когда он близко к истине… твой маленький ритуал может развалиться. А если проклятие падёт…

Он наклонился к ней, и в его пустых глазах на миг вспыхнул багровый отсвет нездешнего пламени.

— …я стану смертным. А я, — он прошептал так тихо, что слова впились в её сознание как иглы, — ненавижу быть смертным. Я существовал, когда твои предки лазали по деревьям. И я буду существовать, когда от этого города останется пыль. И чтобы этого не случилось… этой игре в пробуждение должен настать конец. Понимаешь?

Он выпрямился, снова превратившись в безупречного бизнесмена.

— Так что будь умной девочкой. Отупляй его. Отвлекай. Или… — он кивнул в сторону здания, — избавься от того ящика. Навсегда. Иначе я найду способ избавиться от того, что в нём хранится. И от всего, что с ним связано. В двух эпохах сразу.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и скрылся в машине. Седан бесшумно растворился в потоке машин.

Хана стояла, дрожа от холода и ярости. Страх за себя сменился всепоглощающим ужасом за Джонатана. Демон вышел из тени. И теперь у него была чёткая цель: не дать проклятию разрушиться. А значит — либо снова погрузить Джонатана в тьму неведения, либо… уничтожить его. И её заодно.