Моя тысячелетняя любовь

Глава 12: Бремя хранительницы и дорога в прошлое

Часть 1: Дорога сквозь тени

После встречи с господином Кимом воздух для Ханы стал другим. Каждый звук — скрип тормозов, чей-то смех из открытого окна кафе — резал слух. Каждый человек в толпе казался возможной угрозой. Его слова, «...иначе я найду способ избавиться от того, что в нём хранится. И от всего, что с ним связано», звенели в её ушах, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Она шла не к метро. Она шла пешком, бесцельно, позволяя ногам нести её по знакомым, но сегодня чужим улицам Сонбукку. Её мысли метались между двумя полюсами ужаса: холодные, пустые глаза демона в костюме и раненый, полный подозрений взгляд Джонатана.

Он копал. Господин Ким охранял раскоп. А она — заложница между ними. Хранительница проклятия, которое стало её клеткой.

Мысль, от которой стыла кровь: Что, если Ким прав? Что если моя жертва была напрасной? Что если, пытаясь спасти его душу от окончательной погибели, я лишь отложила расплату и теперь подвела его под новый, ещё более страшный удар?

В её кармане лежал старый пропуск в музей «Ариран». Она машинально провела по нему пальцами. Это место было её последним пристанищем перед «Ли Групп». Местом, где она могла быть просто Ханой, чудаковатым куратором, а не вечным стражем греха.

Часть 2: Ритуал памяти в четырёх стенах

В своей квартире она первым делом не включила свет. Она подошла к окну в гостиной, перед которым на низком столике стояли три предмета: песочные часы, керамическая чаша с водой и простой речной камень.

Она зажгла одну свечу (не полынную, сегодня её горький запах вызвал бы тошноту) и села на колени. Это не было колдовством. Это был ритуал припоминания. Чтобы не забыть, ради чего всё это. Чтобы не сломаться.

Она коснулась пальцем поверхности воды в чаше и закрыла глаза.

Воспоминание. Не сон, а истина, выжженная в душе.

Дождь. Холод пронизывает до костей. Она — Ари — не плачет. Вся её сущность сжата в один кристалл боли и решимости. Перед ней — не Кён-Су. То, что стоит перед ней в полуразрушенном павильоне, лишь носит его облик. Его глаза горят нечеловеческим, багровым светом. Ярость демона слилась с отчаянием принца, рождая чудовище. Он уже почти полностью принадлежит тьме.

Рядом, в клубах холодного тумана, стоит фигура в тёмных одеждах — Чхве Мудок. Его лицо искажено торжеством. Сделка почти завершена: душа принца в обмен на силу и месть его врагам.

У неё нет силы сразиться с демоном. У неё нет права даже прикасаться к принцу. У неё есть только одно. Её жизнь. Её память. Их общая история.

Она бросается не на демона, а к Чхве Мудоку. Падает на колени в грязь.
— Возьми меня! — её голос, сорванный криком, режет сырой воздух. — Возьми мою жизнь. Возьми мои воспоминания о нём. Всю нашу историю. От первой улыбки до... до этого. Используй это как печать! Закрой тьму внутри него, погрей его душу этим светом, но... но убери её от него! Спрячь глубоко! Чтобы он никогда не вспомнил эту боль, этот грех! Чтобы он жил!
Чхве Мудок смотрит на неё с холодным любопытством.
— И что я получу, глупая девочка? Твоя короткая жизнь — ничтожная плата.
— Ты получишь проклятие, — выдыхает она, и в её словах рождается страшная формула. — Проклятие памяти. Его душа будет перерождаться, неся в себе зародыш тьмы, скрытый светом наших... моих воспоминаний. Но он никогда не вспомнит достаточно, чтобы освободить её. А я... я буду перерождаться вместе с ним. Вечным хранителем этой печати. Вечным напоминанием о том, что было спрятано. Моя душа будет твоим якорем для этой тюрьмы. Ты получишь вечный источник силы — незавершённую сделку, растянутую на тысячелетия. Но он... он будет жив. И в нём будет шанс.

Она продала не только свою жизнь. Она продала их общее прошлое. Превратила самые светлые воспоминания в тюремные стены для демона внутри него. И обрекла себя на вечное возвращение, на вечное знание и вечную невозможность сказать правду.

Сделка была заключена. Вспышка света, поглотившая её крик. И всепоглощающая, абсолютная пустота. Потеря всего, что она была. Затем — первый вздох новой жизни, уже отравленной смутным, невыразимым горем.

Хана открыла глаза. По её лицу текли слёзы, но выражение было твёрдым. Она помнила цену. Помнила причину. Ким был прав в одном — если проклятие падёт, если Джонатан вспомнит всё, демон внутри него может проснуться окончательно. Или же, если ему удастся уничтожить её или ящик — печать треснет, и тьма вырвется на свободу.

Она не могла позволить ни тому, ни другому. Она должна была балансировать на лезвии бритвы: сдерживать Джонатана, но не отталкивать окончательно; защищать ящик, но не выдать его значение; противостоять Киму, но не вступать в открытую войну.

Часть 3: Неожиданный приказ

Утром её вызвал Шин. Его лицо было непроницаемым.
— Мисс Кан. Директор Ли срочно выезжает в провинцию Кёнгидо. На место основного раскопа у горного храма Ёнджуса. Возникли «непредвиденные обстоятельства», требующие его личного присутствия и экспертной оценки. Вам поручено сопровождать его в качестве специалиста. Вылет на вертолёте через два часа. Возьмите всё необходимое для полевой работы на сутки.

Это был приказ. Не просьба. Сердце Ханы упало. Кёнгидо. Горный храм. Место, откуда был родом Кён-Су. Место, где находилось его маленькое поместье. Место силы, где всё и началось.

Это была либо чудовищная случайность, либо... ловушка. Устроенная кем? Джонатаном, который интуитивно тянулся к эпицентру своей прошлой жизни? Или господином Кимом, заманивающим их обоих в место, где тени прошлого самые густые и где «несчастный случай» будет легко списать на сложный рельеф и исторические обвалы?

Отказаться она не могла. Это был прямой приказ по работе. Да и бегство только подтвердило бы все подозрения Джонатана.

Через два часа она сидела в салоне корпоративного вертолёта, стиснув руки на коленях. Напротив, погружённый в документы на планшете, сидел Джонатан. Он не смотрел на неё. Он выглядел сосредоточенным, почти суровым. Но в уголке его глаза, в лёгкой напряжённости скул, она читала то же самое, что чувствовала сама: предчувствие.