Моя! Я тебя забираю

17

Говорит она и для большей убедительности расставляет в стороны руки.

– Ты должна быть здесь, это твое предназначение. И Альфу твоего мы обработаем, он подождет, никуда не денется.

Качаю головой, что за упертая женщина, а, главное, совсем меня не слышит:

– Вот только я как раз хотела, чтобы он делся, мама, куда угодно, но, главное, подальше от меня.

Мать досадливо поджимает губы, я могу в прямом эфире наблюдать за тем, как меняются эмоции на ее лице, как она пытается переобуться на ходу, дабы показать себя заботливой родственницей.

– Так я это и имела ввиду, Аннушка, ты что–то не то подумала, – говорит она, лебезя.

Не идет ей такое выражение на лице, и интонации тоже не идут. Словно не моя мать передо мной, а ее восковая копия, не нравится мне.

– Никакая я тебе не Аннушка, – делаю шаг вперед, – пусти, дай пройти.

– Не дам, – Марина снова становится собой, – никуда ты от меня не уйдешь, ты моя.

– Я своя собственная, – парирую, – и ты не даешь мне других вариантов.

Вытаскиваю руку из кармана и распыляю жидкость из маленького флакончика прямо в лицо матери. Она от неожиданности чихает, но и вдыхает тоже, часть капель попадает на ее слизистую и начинает необратимую реакцию.

– И что это? Антисептиком для рук решила меня напугать? Он у тебя даже не спиртовой, глаза не щиплет, абсолютно безвреден, – усмехается мать.

– Это не антисептик, это сонное зелье. Помнишь, ты научила меня варить? От одной чайной ложки все твои куры вырубились на сутки.

Марина бледнеет, а потом отчаянно зевает, опираясь плечом о стену, едва не съезжая по ней вниз.

– Нет, я не верю, ты блефуешь, – частит она, – ты давишь на мою психику, этот, ой, – она снова зевает, – эта реакция организма, она исключительно психологическая, ненастоящая, я на самом деле не засыпаю, нет–нет, я…

Мать замолкает на половине фразы, ее глаза закатываются, а сама она–таки медленно съезжает на пол по стеночке.

– Ну и не верь, я тебе что, – пожимаю плечами, прячу ценный флакончик в карман и перешагиваю через ноги матери.

За ее самочувствие я не переживаю, она побольше и покрепче куриц будет, да и попало в нее всего несколько капель, а не целая ложка. Вот чего я совсем не ожидаю, так это того, что за следующим поворотом я столкнусь нос к носу с Вячеславом и его детьми.

– Ой, здравствуйте, – произношу, резко останавливаясь.

Их я усыплять не планировала, да и неизвестно, как подействует мое убийственное варево на простого человека, а про детей я и вовсе молчу. Нет–нет, нельзя рисковать их жизнями, я же не плохая, я хорошая, гораздо лучше матери. Я надеюсь.

– Доброе утро, – кивает Вячеслав, – а Марина где? – приподнимает он вопросительно бровь.

– Марина прилегла отдохнуть. Вы не переживайте, она очень крепко уснула, но она обязательно проснется! – спешу добавить.

– Мамочке плохо? – тут же пугаются двойняшки.

«Блин, надо было через окно вылезать, зачем я отправилась через весь дом?» – думаю с досадой.

– Нет–нет! Ей хорошо, все взрослые мечтают о долгом крепком сне, – произношу неуверенно.

Тут сзади меня Марина вдруг издает громкий храп, и он, на удивление, разряжает обстановку.

– Это точно, ей не помешало бы выспаться, – произносит Вячеслав с улыбкой.

– Да, мамочка рано встает и поздно ложится, у нее проблемы со сном, – со знанием в голосе произносит мой младший брат.

– Мы не будем ее трогать, только уложим в кроватку, – кивает девочка.

– Вот и славно! – отлегает у меня от сердца.

Марина жива, здорова, я не стану причиной осиротенья этой семьи.

– А вы уже уходите, да, Анна? – бросает на меня проницательный взгляд Вячеслав. – Вы потому помогли Марине поспать?

– Ну, – я тушуюсь, – в общем, да. Но это вышло непреднамеренно! Честно! – спешу добавить.

Мне стыдно перед этими тремя, не перед матерью, она–то как раз заслужила.

– Понимаю, – тяжело вздыхает Вячеслав. – Берегите себя.

– Вы тоже! – скомкано произношу и тороплюсь на выход.

Лучше уйти сейчас, пока двойняшки убежали к матери, пока не вернулись и не поняли, что старшая сестра уходит, не найдя в себе силы попрощаться с ними…