Моя жена инопланетянка

Глава 2

Элеонора Владиленовна, директор Центрального Загса уже собиралась домой. Вообще-то, домой она собиралась прямо с утра. Как и любой другой день возглавляемого ею учреждения записи актов гражданского состояния, этот конкретный вторник не обещал ничего интересного. 

Обычная рутина — регистрация череды браков, рождений, смертей, установлений отцовства, усыновлений, перемен имени — все это Элеоноре Владиленовне обрыдло до такой степени, что единственным средством придать действительности слегка розоватый оттенок был пятизвездочный допинг Ереванского коньячного завода.

Элеонора Владиленовна подобно прорицательнице из древнего Дельфийского оракула, знала судьбы проходящего перед ее чуть расфокусированным взором людей.

— Как же это скучно и однообразно, — говорила она, глядя сквозь стеклянную дверь приемной на очередную пару, счастливо улыбающуюся в отражениях бесконечных сверкающих зеркал. — Верочка, сколько дадите этим?

Вера, молодящаяся одинокая секретарша Элеоноры Владиленовны, по какой-то странной причине еще не утратившая в горниле судеб некоего романтического флера, коротко всматривалась в указанном направлении.

— Ой, ну бросьте вы, — отвечала она. — Все у них будет хорошо.

— Хорошо, да недолго, — парировала начальница. — А точнее, два месяца, три недели и шесть дней. В пятницу он с мамой принесет заявление на развод. Можешь пометить в календаре.

Секретарша украдкой вздыхала. 

— А с виду хороший мальчик.

— К сожалению, судьбе наплевать — хороший он мальчик или так себе. А вот о девушке своей он знает далеко не все.

— Не все? — эхом переспросила Вера скорее автоматически, чем действительно желая услышать правду.

— Если бы он знал, что скрывается под личиной этой белокурой… — директриса задумалась, подыскивая слово, — …козочки, вряд ли бы сейчас смотрел на нее таким подобострастным взглядом. Эх, молодость…

Секретарша вскинула голову в направлении расплывающихся (по причине близорукости на минус шесть) силуэтов счастливой пары. 

— Можно подумать, сам он лучше, — фыркнула Вера.

И хотя еще не было случая, чтобы Пифия, так украдкой звали Элеонору за глаза, ошибалась, Вера почти всегда ей оппонировала. Пифии намекали на поездку к братьям Сафроновым в передачу про экстрасенсов, но директриса лишь загадочно усмехалась, будто бы зная наперед не только, чем все может закончиться, но даже судьбу самих Сафроновых.

— Эти последние? — Элеонора кивнула в сторону подростков, удаляющихся в зал торжественных церемоний.

— Да, — ответила Верочка, и в знак правоты постучала по циферблату позолоченных наручных часов, показывающих половину пятого. Она перевернула страницу большой тетради в дряблой обложке, на которой печатными буквами было написано «ЖУРНАЛ РЕГИСТРАЦИИ» и чуть ниже, помельче, «отв. В.А. Ракитина».

Тем временем влюбленные скрылись за украшенными позолотой дверьми, откуда тотчас раздался голос Анны Семёновны, ведущей церемонии: «Дорогие жених и невеста! В этот торжественный день…» 

Стрекот затвора фотокамеры в паузах между высокопарными фразами, смысл которых никто не понимал, походил на перекличку любопытных сверчков.

— Брак это серьезный поступок. Готовы ли вы легко и не раздумывая дать друг другу клятву любви и верности? — звенящий голос ведущей  оборвался. 

Всякий раз на этом месте сердце Веры сжималось. Она вслушивалась в наступившую тишину и пыталась понять — если кто-то, хоть кто-нибудь, ответит на этот вопрос — «НЕТ». Что тогда случится?

— Нет.

Веру словно током ударило. Она быстро взглянула на своё отражение в зеркале, ожидая, что вот-вот над ней разверзнутся небеса. Жених сказал «нет»! Это значит, пророчество Пифии впервые не сбудется — и пока все эти мысли лихой прытью проносились в ее не очень светлой (у корней) голове, Вера поняла, что вовсе не жених произнес НЕТ, а она сама! 

И вырвалось данное отрицание вовсе не просто так. 

—   Час назад тут было… пусто… — Вера перелистнула страницу журнала и застыла.

Из кабинета Пифии донесся слабый звон хрустальной рюмки, по стертому до дыр паркету пронеслись шаги, дрогнула стена — тяжелая дверца сейфа встала на место, скрежет проворачиваемого ключа означал конец рабочего дня.  

Пифия собиралась домой.

Когда через пять минут из дверного проема показался начес, а вслед за ним и сама Элеонора Владиленовна, Верочка испуганно всматривалась в хищно раскинувший дряблые страницы журнал регистрации клиентов и при этом чуть не плакала. Она походила на человека, опоздавшего на собственную свадьбу.

Секретарша не заметила, как возле стола появилась Анна Семеновна, только что отпустившая счастливых молодоженов, а буквально через пару секунд над ними нависла тень Пифии.

— Фу-ух, — выдохнула Анна Семеновна. — Все!

— Не все, — тихо сказала Верочка и качнула носиком в сторону журнала. — Тут еще запись. Откуда-то.

— Какая еще запись? — спросила Пифия.

— Вот. — Верочкин палец с облупившимся маникюром недельной давности ткнул в ровную строчку напротив цифр «17:30». — С утра это время было свободно. Никто не записывался, клянусь! 

Анна Семеновна покачала головой. Она давно хотела протолкнуть на Верочкино место невестку, но Пифия души не чаяла в своей секретарше. Кажется, они работали вместе с момента постройки Загса, а может и с момента сотворения мира, никто точно этого не знал.

Еще секундой спустя в приемную влетел штатный фотограф по кличке Пряник. Звали его так по фамилии Пряников. Худой, длинный как жердь и меланхоличный до невозможности, Пряников производил впечатление человека не от мира сего. Впрочем, почти все фотографы такие. Возможно они видят то, что не видят или не хотят видеть другие, а может просто потому, что не успевают нормально перекусить. Плохое пищеварение так или иначе придает человеку философский вид.

Собравшаяся компания уставилась в журнал, потому что планы каждого были расписаны с учетом того, что последняя регистрация приходилась на семнадцать часов.