Моя жизнь

Про службу в армии. Часть V

Вообще, могу сказать. что девушку во мне стали замечать только через год моей героической службы. Я просто все чаще и чаще стала мелькать в криминальной хронике нашей части. И, в общем-то, это совсем не моя заслуга. Так карты легли.

Во время моих дежурств, то системы оповещения начинают с ума сходить и дежурный караул не успевал класть попу на скамейку, как тут же поступила новая сработка и нужно было нестись «волосы назад» в противоположную часть охраняемого периметра. К концу дежурства нормы ГТО за себя и за весь полк сдавали не только несчастные из караула, но и собака кинолога. У нее не хватало сил даже облаять меня. Ненавидела она меня взглядом, исключительно из положения лежа, с вывалившимся и распластанным по асфальту языком.

То внезапно что-то загоралось. То шлюз для машин сгорит, то крыша задымится, то караульное помещение. И тут бы мне темную устроить, но я же ж больше всех страдала! Я с маниакальным упорством отказывалась покидать пост и травилась угарным газом.

Самое страшное было, когда упала одна из стен, возведенная вокруг режимного объекта. Думаете, так не бывает? Ха! А вот, нифига, бывает!

Сижу я, значит, на посту, а это такой малюсенький скворечник с аппаратурой, где все моргает и переливается, как елка в новогоднюю ночь. И тут у меня сработка за сработкой. Звонит из караулки сержант:

-Че там у тебя? Я не пойму, ты ведьма что ли? Любой караул в твою смену отправляют на дополнительный восьмичасовой сон! Ты знаешь, что мы уже спички тянем, чтобы определить несчастных, которые всю ночь легкие во время твоего дежурства выплевывать будут? – нецензурные слова исключила. Хотя с ними речь была экспрессивней, практически на грани истерики. Обиженно поджала губы.

-Я-то здесь при чем? Сейчас позвоню на пост, узнаю, что там. – а телефоны у нас еще, знаете, такие, дореволюционные были – «Ленин у аппарата».

Звоню. На том конце провода трубку не берут. Я психую. Поскольку на приборах уже не елочные огоньки, а ночной Лас Вегас. Для понимания, мы в миллисекунде от зарева ядерного взрыва. Думаю, ну твою ж мать! Спит поди боец! Я тут звоню, извелась вся, сержант вон меня почти ненавидит. И вдруг хриплое – «Алле..»

-Ну! Что АЛЛЕ? Что у вас там происходит? Опять поленились в караул сходить и на егозу нассали? – да, была неправа, но я тоже накручена, да и начальство давит. Обвиняет меня черти в чем.

-У меня тут стена упала! – сдавленно ответил боец.

-Ты совсем что ли охренел? Как она могла упасть? Ты если прикалываешься, лучше сразу скажи!

-Упала стена. Вся. С моей стороны одни обломки.

Хотелось, конечно, орать в трубку – «Поставь на место и не трогай руками!!!».

В общем, я в полуобморочном состоянии. С одной стороны, если стена упала, нужно подать сигнал тревоги и в ружье поднимут весь полк. С другой, а если боец совместно с сержантом решили пошутить? Комбат весь оставшийся срок службы меня в ружье по тревоге поднимать будет.

В общем, приняла непростое решение – сообщить сначала сержанту. Тот, после моего звонка, долго молчал. Потом выдал трехэтажный мат и пообещал повыдергивать бойцу все выпирающие части тела и заставить из кубиков с буквами ЖОПА собрать слово СЧАСТЬЕ, если он, на свое горе, решил поупражняться в остротах.

Прибежали они полным составом караула к месту сработки. А вокруг картина апокалипсиса: руины кирпичной стены, точащая из обломков арматура, небольшое пыльное облако и посреди этого бедлама малюсенький домик на курьей ноге – пост бойца, который каким-то чудом уцелел и остался на месте. Ну и сам боец с выражением крайнего удивления на лице.

Через минуту я уже подавала сигнал и полк подняли по тревоге, периметр оцепили, выставили автоматчиков живой цепью.

Приехал взлохмаченный и похожий на утопленника комбат. Посоветовала ему пить на ночь меньше воды. Он в свою очередь выдал:

-Ты…. Ну… Ты… Это ж надо… Как ты …. Почему снова ты? …. – вот, там, где точки – непечатные выражения. Но я-то здесь при чем? Я же ее не ломала, эту несчастную стену! Просто так совпало, как говорится – «се ля ви».

Да… Потом про меня стали слагать легенды. Страшненькие, конечно. Но, считай, попала в анналы истории, тоже норм.

Так вот, про первую любовь. Честно вам скажу, мне было вообще не до любви и даже больше, не было дело до влюбленностей. Где-то там, наверху, четко простраивали сюжет моей жизни и наполняли ее таким количеством событий, что единственное что я делала с завидным постоянством – краснела. Собственно, с таким амплуа я решила, что на любовном фронте я вообще никому не буду интересна. Но ближе к дембелю, призыв, с которым я пришла служить, активизировался и мне стали оказывать знаки внимания.

Какое-то время я даже не отражала, что это он – гормональный всплеск половозрелых особей мужского пола и они как бы намекают на некоторую симпатию ко мне. В части ухаживаний я тогда была вообще тупой. Вот прям исключительно тупой. Отразила я процесс заигрываний только тогда, когда мне об этом сказала сослуживица. У меня отвисла челюсть и я состыковала некоторые события, которые не могла объяснить с точки зрения здравого смысла и логики… «Вон оно чё, Михалыч»…

Ухаживали за мной сразу три молодых человека. Писарь нашей роты – контрактник, молодой человек из области и еще один из Тюмени.

Писарь был мальчиком дюже красивым. Прям ванильно-зефирным. Высокий, стройный блондин с ямочками на щеках. Вот прям, знаете, такой пуся - сахарок! Смотришь, и дырка в зубе сама ныть начинает. Подумала – да ну, нахрен! Зачем я ему? Поди самомнение потешить хочет, вот и стреляет глазами. А на мне броня из детских комплексов, и они рикошетом отбивают любое поползновение к молодому комиссарскому телу.

Из области мальчик хороший, но, знаете, такой, парень от сохи. Молча посидит, молча полку прибьем, молча женится, молча из огня вынесет, молча роды примет. Надежный, верный, рукастый. Но, не мое. Мне ж диалог нужен! А здесь? Я рот только семками занять смогу. Считай, окажусь в добровольной изоляции. В общем, парень хороший, но внутри не ёкнуло. На все его попытки сблизиться отвечала взглядом контуженной селедки – «Моя твоя не понимай».