Моя Жизнь — Ужасная Сказка

37 ГЛАВА

Ближе к утру девушке всё же удалось уснуть. Всю ночь она проплакала, лёжа на кровати в одном нижнем белье, но это её вовсе не беспокоило. Её муж убил Ынгю. В добавок ко всему, практически изнасиловал её. Ни за первое, ни за второе он не считал нужным извиняться, да и это, конечно, не имело значения и ничего не изменило бы, однако сам факт того, что Юнги считал, что поступил правильно, сводил с ума. Больше Хоа не хотелось оправдываться и искать благоволение в лице мужа.

Ничего не имело смысла.

Хоа проснулась в одиннадцать утра, поспав всего три часа. Её веки были тяжелыми и опухшими из-за слёз, выплаканных ночью. Их лимит был не исчерпан и сейчас, когда она осознала, что всё произошедшее вчера было не сном. Накинув на себя одеяло, она снова заплакала и сжала рукой край одеяла, притянув к лицу.

В дверь тихонько постучали, а затем, не дождавшись ответа, аккуратно открыли. Оттуда выглянула голова горничной.

— О, госпожа Ли, вы оказывается уже не спите? — бодро спросила молодая девушка, дочка старшей горничной – О Сарры. Однако её улыбка сразу же растворилась на лице, когда она поняла, что та плачет. — Госпожа, что с вами? — заволновавшись, она быстрым шагом направилась к кровати. — Госпожа Ли, — она растерянно смотрела на содрогающееся под одеялом тело госпожи. — Что с вами, госпожа Ли? Нужно сообщить господину... — сама себе дала указание девушка, не зная о том, что он же и является причиной слёз Хоа.

— Не надо. Просто оставь меня, — хриплым голосом произнесла девушка вслед уходящей горничной.

— Но госпожа... — та растерянно посмотрела на нее, обернувшись.

— Не смей никому ничего говорить! И покиньте все дом!

— Госпожа, но мы не можем...

— Оставьте меня! — в истерике крикнула Хоа, отчего молодая горничная съёжилась и, напряженно махнув головой, удалилась из комнаты. — За что? За что мне это? — жалобно прошептала Хоа, накрыв лицо дрожащими ладонями.

К двум часам слёзы на лице девушки высохли. Больше к ней никто не заходил. Хоа медленно встала с кровати и безжизненно направилась в сторону ванной комнаты. Остановившись у зеркала и посмотрев на себя, она не испугалась своего внешнего вида – просто включила кран и промыла лицо холодной водой. Тушь размазалась от этого ещё больше, поэтому девушка потянулась к баночке с мицелярной водой, чтобы смыть макияж. Та упала, ударившись сначала о раковину, а затем отскочила и упала на пол, где корочек щёлкнул и открылся, а содержимое начало медленно выливаться на мраморную плитку. Хоа посмотрела себе под ноги, безразлично наблюдая за тем, как вытекает средство. Губы почему-то задрожали, а глаза заблестели. Она настолько была разбита внутри, что даже эта выпавшая из её рук мицелярка смогла довести её до слёз. Хоа отошла назад и, столкнувшись с ванной, села на её бортик, осторожно опираясь на пальцы рук. Глубокий вдох через рот заставил её раскашляться. Прикрывая рот ладонью, она медленно опустилась на пол и села на колени. Где-то в центре груди чувствовались пылающий огонь и горечь, пожирающая изнутри. Она положила руку на грудь, часто и глубоко задышав, пытаясь выровнять дыхание, слёзы сами текли беспрерывным потоком, стекая по шее, впитываясь в ткань бюстгальтера.

Снова она проплакала некоторое время, пока не начала молча и безжизненно смотреть в одну точку. Стоило ей подумать об Ынгю, которого застрелили у неё на глазах, вспомнить его избитое тело, избитое до такой степени, что она его не сразу узнала, губы тут же начинали дрожать. Потому, желая больше всего на свете смыть следы прикосновений убийцы – её мужа, она заставила себя не думать об Ынгю хотя бы несколько минут, чтобы суметь помыться.

Она сильно тёрла своё тело мыльной мочалкой, вспоминая грязные, испачканные в крови Ынгю руки мужа, его шею, на которой засохли мелкие капли крови, и живот, на котором отпечатались пятна окровавленной рубашки. И так она отмывалась от этой «грязи» до тех пор, пока вода в ванной не стала теплой, даже прохладной.

Выбравшись из ванной, Хоа накинула на себя мягкий белый халат и, наконец, умыла лицо. Вода смывала не только косметику, но и вновь выступающие слёзы.

Хоа больше не желала ни знать, ни видеть Юнги, а потому сразу же из ванной отправилась в гардеробную. Небрежно и со злостью она посрывала с вешалок свою одежду, закидывая её на плечо, а затем вышла в коридор, выбрала взглядом самую дальнюю дверь от их с Юнги спальни и пошла в её сторону.

Гостевая спальня оказалась обставленной наравне с хозяев. Видимо, работники здесь тоже всегда поддерживали порядок, даже несмотря на то, что в ближайшее время не ожидалось гостей. Комната была гораздо меньше той, в которой она жила раньше, но была по-своему уютной. Была даже открыта форточка, из-за чего воздух витал свежий, смешанный с запахом хвой, но из-за этого по телу Хоа пробежали мурашки, поэтому она, положив свою одежду на длинный пуфик, стоявший у подножия кровати, пошла закрывать окно.

Девушка отодвинула белый тюль и потянулась к ручке. Её взгляд остановился на открывшемся перед ней видом. Если из окна прошлой комнаты она видела ворота и главную дорогу, ведущую к дому, то сейчас был только густой сосновый лес, разбавленный тропинками и небольшими полянками вдалеке. Выйдя на небольшой балкон, она положила руки на стеклянные перила. Одна из ёлок находилась так близко, что девушка даже смогла дотянуться и дотронуться до её ветки. Холодный воздух отрезвлял, помогая мыслить яснее, а потому Хоа решила перенести все свои вещи в эту спальню до того момента, когда её муж вернется.

Сначала Хоа изучила новое место, убедилась, что здесь есть ванная комната и небольшой шкаф-гардеробная. Конечно, намного меньше, чем целая отдельная комната-гардеробная, которая у нее была раньше, но девушка сама себе говорила, что больше ей и некуда будет одеваться, а потому много одежды и не нужно. Хоа была уверена, что Юнги больше никогда не разрешит ей выходить из дому, а она же в свою очередь никогда не простит его.