Моя Жизнь — Ужасная Сказка

60 ГЛАВА

— А что Лирим? Лирим отказалась бы от карьеры в пользу семьи. Это безоговорочно.

Девушка огорчённо опустила глаза. С самого начала пути их семейной жизни она ощущала себя в невыгодном положении. Финал этой истории всегда был открытым: она родит семье Мин наследника.

Но до сих пор Хоа думала об этом, как о чём-то отделённом от себя, о холодной махинации, не имеющей к ней никакого отношения. Она до сих пор не могла представить образ, где они с Юнги – счастливые родители, воспитывающие общих детей, которых она искренне любит и которым является настоящей, любящей матерью, дарящей ласку и нежность. Воображение рисовало лишь мрачные картины, где за каждым шагом следовали тяжёлые слова «долг», «обязанность», «наследство».

Заметив, как сильно поникло лицо жены, Юнги обнял её одной рукой и притянул к себе. Теперь её голова покоилась у него на груди.

— Юнги, пожалуйста, дай мне возможность хотя бы попробовать пожить жизнью, где я чего-то достигла, — прошептала она, и в её глазах застыли слёзы безысходности, — чтобы я имела какое-то представление об этом… Меня и так в своё время лишили права выбора. Не закрывай передо мной и эту дверь, пожалуйста.

— Попробуй, — тихо ответил он, гладя Хоа по волосам. — Время ещё есть. Я не стану тебе мешать и давить, но, когда обстоятельства потребуют неотложного решения, мы вернёмся к этому разговору, и я надеюсь, он завершится без слёз и криков.

Юнги почувствовал, как тело жены расслабилось в его объятиях и напряжение медленно отступило. Он понимал, что будущее не будет простым, нелёгкими будут и последствия после ложной новости о ребёнке. Тем не менее, держа её в своих объятиях, даря чувство безопасности и, понимая, что он – её единственная опора, ловил себя на мысли, что не может пойти против её желаний.

— Я тебя очень люблю, — горько усмехнулась Хоа, подняв голову, и заглянула мужу в глаза. — И я очень соскучилась по тебе за последние дни, — она утроилась поудобнее, выпрямив спину, чтобы дотянуться до Юнги. Лёгкий, мимолётный поцелуй коснулся его губ. — Спасибо, что выбираешь меня… для меня это очень важно, — в её глазах заблестели слёзы.

Хоа знала, что ему тоже непросто. Понимала, что он несёт на своих плечах невидимый груз, тяжесть которого ей, с её женской хрупкостью, никогда не понять. И хоть иногда вспышки гнева и недопонимания заставляли их отдаляться, возводя между ними стены из обид и разочарований, каждый раз, когда его глаза вновь находили её в этой суете, и в их глубине загоралась та прежняя, искренняя теплота, она чувствовала, что они не потеряны.

Он нежно коснулся рукой щеки Хоа, стирая непрошеную влагу. В её глазах он видел ту глубину чувств и ту искренность, что были редкостью в его мире. Слова, произнесённые ею, легли на душу, словно бальзам, и заставили сердце сжаться, но сжаться от понимания, что в его власти лежит тень, которая однажды способна погасить этот яркий, трепетный огонёк, горевший в её душе. Он тоже мечтал о другом исходе, но его долг был неумолим.

— И я люблю тебя.

Юнги нежно поцеловал Хоа. Однако девушка углубила поцелуй, дав понять, что хочет большего и не собирается останавливаться. Её пальцы скользнули вниз по его груди, очерчивая каждую напряжённую мышцу под тонкой тканью рубашки. Пуговица за пуговицей – одна, вторая – расстегивались под напором её желаний, пока Юнги не напрягся и аккуратно перехватил её запястье.

— Мне нужно идти, — уклонившись от губ жены, он тяжело вдохнул, пытаясь унять бушующее внутри пламя.

— Идти? Куда? — она тоже тяжело дышала и в её глазах, широко распахнутых, плескалось невысказанное желание, отражающееся и в его собственных.

— Хоа, меня ждут внизу гости, и тебя, кстати, тоже, — поддразнил он, усмехнувшись, и бережно убрал непослушную прядь волос, выбившуюся из её причёски.

— Нет, Юнги, я не пойду туда… — она отстранилась от мужа, и теперь уже сама, с некоторой нервозностью, стала поправлять свои волосы.

— Хоа, это не обсуждается. Если ты весь вечер просидишь в номере, это вызовет массу вопросов и ненужных сплетен, — его голос стал твёрже.

— Юнги, я правда не могу. Я не выдержу этого напора… Стоит мне только переступить сейчас порог зала, как меня начнут все поздравлять… Я не смогу вести себя естественно, не смогу подыгрывать… — она встала с дивана, желая инстинктивно отстраниться от мужа, будто он мог силой затащить её к шумной толпе. — Мне просто стало плохо! Я же беременная, поэтому мне нужно отдыхать. Да. Вот так пусть все и думают.

— Нет, дорогая, ты пойдёшь со мной, — строго проговорил он, поднявшись, и начал неторопливо застёгивать пуговицы своей рубашки.

— Я не пойду. К этому давлению я морально не готова. Меня сразу же раскусят…

— Хоа…

— Юнги, не заставляй меня! — повысила голос девушка.

— Успокойся, — спокойно проговорил парень. — Я буду с тобой весь вечер.

***

Светлая гостиная была наполнена мраком. Горел только торшер в углу комнаты, очерчивая силуэт девушки, сидевшей на полу у дивана. Лирим без умолку рыдала третий час, отчего её лицо опухло, а размазанная тушь добавляла её виду ещё большей трагичности.

Она подползла к телефону, лежавшему на другом конце ковра и повернула экраном к себе. Он, к счастью, оказался цел – напоминание о недавней истерике, когда в порыве бессилия она швырнула его со всей силы на пол. Десятки попыток дозвониться к Юнги оказались тщетными. Он не брал трубку. И в этом молчании рождались самые горькие мысли.