Можно ли запереть Разлом в клетке?

Глава первая. Первый галс

Ночь пахла солью, мазутом и — Лирен чуяла это кожей — близкой бедой.

«Айвери» резал чёрную воду на пределе хода. Она чувствовала надсадные стоны старого дредноута, дрожь переборок, передающуюся через рукояти штурвала в ладони, как чувствуют биение сердца близкого человека. Корабль не любил, когда из его котлов выжимали всю мощь, заставляя задыхаться в пару, но сегодня выбора не было.

Лирен стояла на ходовом мостике, вцепившись в штурвал так, словно держала за горло врага, и вела судно сквозь ночь с той звериной, интуитивной точностью, которую не купишь даже за самый жирный гонорар и не вычитаешь ни в одном навигационном трактате Магистериума.

Позади неё, на краю мостика, Сайлен возился с биноклем — старым, капризным, доставшимся ему, по мнению Лирен, в наследство от прадеда. Прибор тихо потрескивал, нагреваясь в ладонях, и картограф ругался сквозь зубы, протирая линзы краем рубашки. Лирен не оборачивалась. Она знала этот звук, знала эту возню — привычный, почти успокаивающий шум, фон их бесчисленных ночных вахт.

— Зверюга, — позвал Сайлен, не отрываясь от бинокля. — Ты какая-то взвинченная сегодня. Даже твоя спина демонстрирует раздражение.

— Пффф. За нами погоня, Сайлен. Было бы странно, если бы я была расслабленной.

— Погоня — это да. — Он, наконец, поднял голову, и она спиной почувствовала его взгляд. — Но дело не только в погоне. Ты смотришь на него иначе.

Лирен сжала штурвал крепче. Аномалия под кожей едва заметно пульсировала, вторя её раздражению. Не надо было уточнять, на кого.

— Я на него не смотрю. Я смотрю на море.

— Ага. На море. Разве что на океан в его глазах.

У этого картографа слишком часто отрубает инстинкт самосохранения. Хотя… делать такие намёки можно разве что тогда, когда у неё штурвал в руках, и она не может сомкнуть пальцы на чьей-то шее.

— Сайлен, ещё одно слово — и ты будешь доставать этот бинокль из своей прямой кишки.

Он фыркнул, но ничего не ответил. Лирен знала, что он всё понимает. Всегда понимал — Сайлен умел читать её, как свои карты, — с первого взгляда, без компаса и легенды. За то недолгое время, что они шли бок о бок, он выучил все её рифы, фарватеры и мели. Она бы назвала его своим братишкой, если бы произносить такое не казалось ей кощунственным. И не было так больно.

Она перевела взгляд на тёмную фигуру у правого борта.

Ашриэль Карн. Магистр. Лирен навела о нём справки перед экспедицией — через портовых информаторов, старых знакомых по Нижнему городу. В портовых кабаках о нём говорили неохотно и негромко: он сам вышел из этих кабаков и знал цену каждому слову. Выходец из трущоб. Бывший подпольный боец. Единственный из теневого отдела, кого уважали без пафоса, но с неизменной тревогой — потому что он был своим и всегда оказывался на шаг впереди. Человек, который знает Нижний город изнутри и поэтому опаснее любого чиновника из Верхнего.

Лирен припомнила всё, что знала о подпольных клубах Нижнего города. Там бились насмерть — без правил, без жалости, без права на ошибку. Проигравших выносили вперёд ногами, победители пили бесплатно. И среди завсегдатаев ходила легенда об одном бойце. «Маленький монстр» — так его называли. Совсем молодой, тощий, жилистый — никто не ставил на него в первых боях. А он выходил на ринг и доказывал обратное. Говорили, он не дрался — он выгрызал победу. Зубами, когтями, чем угодно. А потом исчез. Одни говорили — в доки ушёл, другие — что в Магистериум забрали.

Тогда Лирен отмахнулась от этих слухов. Мало ли в Аркадисе бывших бойцов, спившихся или сгинувших в трущобах. Но теперь, глядя на Карна, она видела это. Видела в том, как он стоит — не прислоняясь к поручню, а опираясь на него ровно настолько, чтобы в любую секунду оттолкнуться и атаковать. В том, как его пальцы сжимали край карты — не нервно, а расчётливо, словно прикидывали, сколько нужно силы, чтобы сломать. В том, как он смотрел — не на море, а в море, как смотрят на противника перед боем.

«Маленький монстр». Теперь это прозвище обрело плоть и кровь.

Она бросила быстрый взгляд за корму, туда, где ещё час назад темнел в волнах живой силуэт судна. Корабль ремезаров было не спутать ни с чем — он не плыл, а словно дышал, и его биолюминесцентная кожа мерцала в такт волнам, как россыпь звёзд на ночном небе. Сейчас горизонт был чист. Раэль предупреждал, что живому судну нужна подпитка, рифовый покой, несколько часов на восстановление. Они отстали.

При мысли о Раэле внутри неё что-то сжалось — не больно, скорее странно. Она не испытывала к нему того, что испытывала к Карну, — того обжигающего, ядовитого напряжения, от которого перехватывало дыхание. С Раэлем было иначе. Теплее. Спокойнее. Как в гавани, куда возвращаешься после долгого рейса.

Но поцелуй... Она помнила тот момент до мельчайших деталей. Помнила, как горела, а силы утекали, как вода сквозь пальцы. Помнила, как Раэль склонился над ней — огромный, тёмный, с мерцающими на коже созвездиями, — и как его пальцы с когтями, способными легко вспороть человеческую плоть, невероятно осторожно коснулись её подбородка. Помнила свой страх — не перед ним, а перед тем, что будет дальше. А потом — его губы на своих, и прохладу его магии, разливающуюся по телу, исцеляющую.

Это не было романтично. Это было жутковато и странно, как всё, что связано с магией Нового Света. Но когда она теперь, стоя у штурвала, периодически (чтоб не расслаблялся!) бросала Карну в лицо колкости, ловила себя на мысли о том, что Раэля ей поддразнивать не так интересно…

Слишком много сложных, таинственных мужчин и женщин появилось в её окружении в последнее время. Лирен уже и не помнила, когда в прошлом кто-то был способен заинтересовать её столь же сильно. А тут… такое гендерное разнообразие.

Подумать об этом, как всегда, было некогда. Когда рядом не оказалось ни ремезаров, ни их зорких глаз, ни их дипломатической неприкосновенности, — из ночи вынырнули три тёмных силуэта.

— Зверюга, они сократили дистанцию!