Можно только мечтать

Глава 25. Ход конём

Аэропорт Ле‑Бурже встретил нас мягким осенним солнцем. Чёрный мерседес уже ждал у выхода.

— Куда сначала? — спросил Теймур.

— На Эйфелеву башню, — выпалила я, не раздумывая.

Он рассмеялся:

— Конечно. Куда же ещё.

Лифт поднимал нас всё выше, а город раскрывался, как карта: извилистая Сена, крыши домов, зелёные пятна парков. На смотровой площадке ветер играл с моими волосами, а Теймур…

Он вдруг бережно обнял меня вокруг талии, прислонившись сзади.

— Чтобы не замёрзла.

Потом развернул лицом к себе. Его пальцы на мгновение задержались у моего подбородка. Взгляд — долгий, изучающий.

— Ты… невероятная, — прошептал он, легко коснулся моих губ, снова повернул меня лицом к городу.

Я была настолько ошеломлена его действием, что так и осталась стоять, прижатой к его груди.

После башни он повёл меня не в туристические места, а в тихий сквер у Сены, где пахло жареными каштанами и кофе. Мы сели на скамейку, отдохнули, а затем зашли в кафе и Теймур заказал всё, на что я указала пальцем.

Прогулка по Елисейским полям закончилась поздним вечером. В отель нас привёз тот же водитель на мерседесе.

Номер оказался на верхнем этаже отеля с панорамными окнами, с видом на весь Париж. Золотые огни города мерцали, как звёзды, упавшие на землю.

— Я заказал ужин, — сказал Теймур. — Но сначала… — он подошёл к шкафу, достал коробку. — Это тебе.

Внутри лежало платье, лёгкое, цвета ночного неба, с серебряной вышивкой, напоминавшей Млечный путь.

— Примерь, — попросил он. — Пожалуйста.

Когда я вышла из ванной, он замер.

— Ты… с тебя нужно писать картины.

Мы ужинали при свечах, а за окном Париж продолжал светиться, будто знал, что сегодня — особенный вечер.

Теймур поднял бокал:

— За тебя. За то, что ты есть. За то, что решилась на эту поездку со мной.

Я посмотрела ему в глаза. В них не было привычной расчётливости инвестора. Только тепло. И что‑то ещё…

Позже мы стояли у окна, обнявшись. Город внизу затихал, но в нас обоих бушевала жизнь.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Это был лучший день в моей жизни.

Он повернул моё лицо к себе:

— Я хочу, чтобы таких дней у тебя… у нас, было много.

Его губы коснулись моих, сначала легко, потом увереннее. Поцелуй был как обещание, в нём была не просто страсть, а что‑то большее.

Когда он отстранился, я прошептала:

— Что это значит?

— Начало, — ответил он. — Если ты позволишь.

Его слова повисли в воздухе. Я стояла напряженная, дрожащая от его невысказанных обещаний. Смотрела в его глаза — и тонула. В них больше не было привычной стальной твёрдости инвестора, только тёплый, мерцающий огонь, от которого внутри всё сжималось в сладком предчувствии.

До конца не осознавая, что же будет, между нами, дальше, я отдалась чувственному порыву. Сама потянулась к Теймуру с поцелуем — робким, почти детским, как первый шаг в неизведанное.

Он тут же перехватил инициативу, поцеловал уверенно, страстно. Его губы были твёрдыми, но нежными, требовательными, но бережными. Я почувствовала, как его руки медленно скользят по моей спине, притягивая ближе, ещё ближе, вот уже не остаётся ни малейшего расстояния.

— О… — вырвался у меня тихий вздох, когда его пальцы коснулись моей шеи, задели мочку уха, пробежали по подбородку.

Каждое прикосновение отзывалось волной жара, растекающейся по всему телу. Я прижалась к нему сильнее, чувствуя, как бьётся его сердце — так же неистово, как моё.

Теймур отстранился на мгновение, глядя на меня потемневшими от желания глазами. Его дыхание было прерывистым, а пальцы, всё ещё лежащие на моей талии, слегка дрожали.

— Ты… невероятная, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько восхищения, что у меня перехватило дыхание.

Он снова наклонился ко мне, на этот раз медленнее, давая время передумать, остановиться. Но я не хотела думать. Потянулась навстречу, встречая его губы своими, открывая для него мир, о котором сама ещё не знала.

Поцелуй стал глубже, чувственнее. Его язык осторожно коснулся моего, вызывая новый поток мурашек, пробегающих от макушки до самых кончиков пальцев. Я запустила руки в его волосы, слегка сжимая пряди, чувствуя, как он вздрагивает от этого простого прикосновения.

— М‑м… — простонала я, когда его губы переместились на мою шею, оставляя там горячие следы.

Каждое касание губ, каждый лёгкий укус отзывались вспышками света перед глазами. Я терялась в ощущениях, очень остро чувствуя его запах, тепло его тела, ритм сердца и частоту его дыхания, смешивающегося с моим.

— Теймур… — выдохнула я, не зная, что хочу сказать, но нуждаясь в том, чтобы произнести его имя.

Он поднял голову, посмотрел на меня, и в его взгляде было столько нежности, столько невысказанной страсти, что у меня подкосились колени.

— Я хочу тебя, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Но только если ты готова. Если ты хочешь этого так же, как я.

Я не ответила словами. Вместо этого я потянула его за ворот рубашки, приближая к себе, и снова поцеловала, сама, на этот раз уверенно, без тени сомнений. Его руки тут же обхватили меня крепче, приподнимая, словно я была невесомой.

Мы двигались куда‑то сквозь полумрак номера, не разрывая поцелуя, не желая отрываться друг от друга ни на секунду. Когда мои ноги коснулись края кровати, я на мгновение отстранилась, глядя на него. Окинула взглядом его растрёпанные волосы, пылающие щёки, глаза, полные желания.

— Что будет с нами дальше, — спросила, сама не узнавая свой голос, такой низкий, такой полный томления.

— Мы будем с тобой вместе, — ответил он, опуская меня на шёлковые простыни. — Если ты захочешь.

И снова его губы нашли мои, а руки, скользили и изучали каждый сантиметр моей кожи, пробуждая её к новой жизни, к новым ощущениям, к тому, что давно ждало своего часа.

Теймур оказался неутомимым любовником, его ласки продолжались почти до утра. Я уснула перед рассветом полностью утомлённой.