Можно только мечтать

Глава 27. Счастливый день

Я ощущала странную смесь чувств. Лёгкую усталость после перелёта;

тёплую, обволакивающую нежность; тихую радость от того, что всё это — его дом, его мир — теперь и мой.

Каждое его движение было как признание. Не в спешке, не в порыве страсти, а в осознанном желании чувствовать.

Когда он снял с меня платье, его пальцы задержались на позвонках, будто запоминая каждый изгиб. Я вздрогнула от этого прикосновения — не от внезапности, а от глубины ощущения.

— Ты такая… красивая, гибкая, податливая, моя, — прошептал он, целуя мою спину. — Как будто сама природа создала тебя для меня.

Я повернулась к нему, провела ладонью по его щеке — шероховатой от лёгкой щетины. В его глазах не было привычной властности, а только тихая, почти благоговейная нежность.

Я словно слышала сердцем всё чувства Теймура. Для него это был не просто момент близости, а ритуал. Каждое прикосновение, каждый поцелуй были как обещание: я здесь, я с тобой, я никуда не спешу.

Словно он знал, что я устала, и потому не торопил. Его руки снова изучали меня, но очень медленно, словно он впервые открывал карту моего тела.

Когда мы легли на прохладное постельное бельё, он притянул меня к себе, уложив голову на своё плечо.

— Сегодня я впервые чувствую, что в моей жизни стало всё правильно, — сказал он, проводя пальцами по моим волосам. — Ты со мной, здесь, рядом.

Я почувствовала, как его сердце бьётся ровно, размеренно, словно отмеряя время для нас двоих.

Нас объединила тишина и близость. Мы не говорили много. Слова были лишними. Вместо них — касания, вздохи, тихие стоны, когда его губы находили самые чувствительные точки.

Он целовал меня: в уголок глаза — нежно, почти невесомо; в шею — оставляя лёгкий след тепла; в ключицу — будто пробуя на вкус каждый сантиметр кожи.

А я отвечала ему не страстью, а доверием. Позволяла себе расслабиться, раствориться в его объятиях, зная, что он желает меня, изучает моё тело.

В какой‑то момент я уснула, не резко, а плавно, как тонет камень в тихой воде. Последнее, что я почувствовала, была его рука на моей талии, его дыхание на моей шее.

Когда я открыла глаза, солнце уже клонилось к закату. Теймур лежал рядом, глядя на меня.

— Проснулась? — его голос звучал тихо, с лёгкой хрипотцой.

Я потянулась к нему, прижалась лбом к его плечу.

— Я не верю в происходящее, Теймур, — сказала я.

Он улыбнулся, провёл ладонью по моей щеке:

— Поверь, я тоже, но это только начало.

За окном мерцала Волга в закатных лучах, а в доме пахло спокойствием — тем самым, которое бывает, когда находишь своё место.

– Проголодалась? – Теймур притянул меня к себе, нежно коснулся губ, провёл рукой вдоль всего тела. – Ужин уже накрыт. Пойдём? Я познакомлю тебя с моей домработницей.

Я немного заволновалась, что за встреча меня ждёт. Оказалось, что переживала я напрасно.

В кухне‑столовой нас встретила женщина‑татарочка — пухленькая, с добрым круглым лицом и тёплыми карими глазами. На ней было цветастое платье, белоснежный фартук и изящный национальный платок, аккуратно прикрывающий волосы. От неё веяло таким домашним теплом, что все мои тревоги мгновенно растаяли.

— Это Фарида‑апа, — с тёплой улыбкой представил Теймур. — Она содержит мой дом в порядке уже десять лет.

Фарида расплылась в улыбке, сложила руки на фартуке:

— Ну наконец‑то хозяин привёл в дом хозяйку! — её голос звучал мягко, с лёгким акцентом, но слова были такими искренними, что я невольно рассмеялась.

— Что вы, я ещё… — начала я.

Но Фарида тут же перебила:

— Хозяйку, хозяйку. Теймур никого сюда еще не приводил, сколько работаю у него. Друзья были, семейные пары были, а женщин не было.

– Я не умею хозяйничать, – смутилась от такого напора я.

– Ничего, научишься! Главное, чтобы сердце было доброе. А руки всё подхватят.

Теймур лишь улыбался и не вступал в разговор.

Стол уже был накрыт белоснежной скатертью, стояла фарфоровая посуда, серебряные приборы. А запахи… Только от аромата у меня заурчало в животе.

А когда рассмотрела, что стоит на столе, желудок сжался. Фарида видимо расстаралась, на столе стояла широкая тарелка, а на ней эчпочмак — треугольные пирожки с мясом и картофелем, румяные, с золотистой корочкой; рядом сочные котлеты в тесте, источающие пряный мясной дух;

кыстыбый — лепёшки с картофельной начинкой, посыпанные зеленью;

чак‑чак — медовые шарики, сверкающие янтарными каплями.

— Фарида, ты — волшебница, — похвалил Теймур, глядя на блюда.

— А как же иначе? — она кокетливо поправила платок. — Хозяин должен есть то, что душу греет. А теперь, и для хозяйки постаралась.

Мы сели за стол. Фарида разлила ароматный чай, пододвинула ко мне тарелку с эчпочмаком:

— Бери, пробуй. Тесто мягкое, начинка сочная. Я тесто три часа вымешивала, чтобы, вкусно получилось.

Я откусила кусочек, закрыла глаза от удовольствия. Хрустящая корочка, ароматный бульон внутри, нежное мясо…

— Божественно, — выдохнула я.

Фарида засмеялась, довольная:

— Вот и хорошо! Значит, не зря старалась.

Теймур наблюдал за нами с улыбкой:

— Вижу, вы уже подружились.

— Конечно, — кивнула Фарида. — Такая девушка — сразу видно, добрая. А доброта — она и в еде, и в доме, и в сердце.

Мы ели, разговаривали, смеялись. Фарида подкладывала нам в тарелки еду и не переставая рассказывала, покоряя меня своим говором и акцентом. Рассказала, как однажды Теймур пытался сам приготовить чак‑чак и налил мёду так много, что пришлось выбрасывать всю его стряпню. Как она учит его правильно заваривать чай — «чтобы душа отдыхала». И что она каждый год печёт ему пирог на день рождения, хотя он всегда говорит, что не будет ужинать дома.

— Вы для него как вторая мама, — сказала я, глядя на неё.

Фарида смущённо опустила глаза:

— Просто люблю, чтобы в доме было тепло. А хозяин — он хороший. Заботливый. И теперь, вижу, с хорошей парой.