Можно только мечтать

Глава 34. Хлеб с сахаром

В одно утро вдруг неожиданно раздался звонок. Я взяла телефон, на экране высветилось «мама». Сначала хотела сбросить, потом нажала «ответить».

– Слушаю, мама.

– Ты мне снишься почему-то. Всё время спрашиваешь, что тебе есть. Ты там не заболела?

– Мне приятна твоя забота. Нет. Я просто жду ребёнка.

– Как это ждёшь ребёнка? Ты же разошлась с Теймуром.

– Ну ребенка можно родить не только от него, – мне почему-то стало смешно, я снова не соответствую материнским представлениям.

– Я приеду. Аборт еще можно сделать? Не порти себе жизнь, как я.

– Не надо приезжать. Я уже давно не живу в Казани, куда ты приедешь?

– А где ты живёшь? – растерянно спросила мама.

Я глубоко вдохнула воздух. Мама, спрашивает, наверное, из любопытства, ответить или сбросить звонок. Решила ответить.

– Мама я живу в Липецке. Здесь работаю, вышла замуж и жду появление сына. Только вот тошнит сильно, есть ничего не могу. Может поэтому тебе приснилась.

На другом конце была тишина, я даже решила, что она отключила телефон. Но вдруг раздался всхлип. Она что плачет?

– Мама?

– Я тоже ничего не могла есть, когда тебя вынашивала. Думала, потому что от случайного мужчины. Думала так наказали меня высшие силы.

Она снова помолчала.

– Ешь хлеб с сахаром.

И в телефоне зазвучали короткие гудки.

Я долго лежала и обдумывала разговор с матерью. Получается, что она так же тяжело меня вынашивала. Может поэтому я родилась и росла такой худенькой слабой девочкой. В моей душе шевельнулась жалость к матери и понимание.

С этого дня основным блюдом стал белый хлеб, сбрызнутый чистой водой и посыпанный сахаром. На завтрак, на обед, на ужин и даже иногда проснувшись ночью, тихо выскальзывала из объятий мужа и кралась на кухню за очередным куском хлеба с сахаром.

Удивительно, но силы прибавились, и тошнота постепенно отступала.

А Александр, в отличии от Теймура, не злился на меня, не выгнал из дома, а наоборот помогал. Постоянно старался перед тем, как зайти домой после работы, немного проветриться на чистом воздухе, чтобы от одежды не пахло. После еды чистил зубы, перестал пользоваться парфюмом. В ванной комнате лежало только мыло, с тем запахом, который я переносила.

Беременность протекала непросто. Токсикоз не отпускал почти до середины срока — я по‑прежнему остро реагировала на запахи, а вкусы менялись непредсказуемо. Иногда мне хотелось солёного, иногда — кислого, а порой просто глотала воздух, боясь спровоцировать новую волну тошноты.

Но рядом был муж, заботливый, любящий. Он проветривал квартиру, накупил мятных леденцов, научился готовить простые блюда без резких ароматов, для меня и всё это ел сам. Не возмущался, что я не готовлю, что он не может есть, то, что хочется ему.

Каждое утро спрашивал: «Я тебе нужен, чем я могу помочь сегодня? Я могу не пойти на работу, если тебе нужно в поликлинику.»

Его терпение и внимание постепенно залечивали раны, оставленные прошлым. Я начала верить, что сейчас у меня правильная жизнь, правильная семья и всё со мной, и с ребёнком будет хорошо.

Однажды, лёжа в полудрёме после очередного приступа тошноты, я задумалась о том, как изменилась моя жизнь.

Раньше я боялась просить о помощи, я все время считала, что должна справляться сама. Теперь я позволяла себе быть слабой, зная, что Александр подхватит, поддержит, не осудит.

Раньше я оправдывалась за свои желания, будто они были чем‑то неуместным. Теперь я говорила: «Мне плохо», «Мне нужно отдохнуть», «Я хочу вот это» — и это принималось без вопросов.

Я провела рукой по заметно округлившемуся животу. Там, внутри, рос наш сын. И впервые за долгое время я почувствовала не страх, а гордость.

Через два месяца после того телефонного разговора мама приехала в Липецк. Сначала она у меня узнала адрес. После без предупреждения, просто появилась на пороге с небольшой сумкой.

— Я подумала… может, тебе помощь нужна? — сказала она, опустив глаза.

Я молча обняла её. В этом объятии было больше слов, чем мы смогли бы произнести.

Она осталась на неделю. Готовила мне бульоны, стирала бельё, сидела рядом, когда я дремала. Однажды, пока я спала, она связала крошечную шапочку — голубую, с вышитыми облаками.

— Это… для внука? — спросила я, проснувшись и увидев её за работой.

— Ну а для кого же? — она улыбнулась, и мне показалось, что в этой улыбке было столько нежности, что у меня защипало в глазах.

Мы не говорили о прошлом. Не вспоминали обиды. Просто были рядом. Кажется впервые, я не увидела в глазах матери злости, невысказанных обвинений или упреков. А вот с Александром, мама не смогла найти общего языка. Отношение между ними сложилось нейтральное.

К третьему триместру токсикоз отступил. Я снова начала наслаждаться едой. Теперь мне хотелось всего: кофе, свежих ягод, хрустящего хлеба, ароматного чая, острого, солёного, печёного, жареного. Живот округлился, и я часто ловила себя на том, что глажу его, разговариваю с малышом.

Александр тоже изменился. Он стал тише, сосредоточеннее. Иногда я заставала его сидящим в кресле, глядящим на мой живот с таким выражением, будто он слышит там целую симфонию.

— О чём думаешь? — спрашивала я.

— О том, как он будет выглядеть. О том, каким отцом я смогу стать для него. О том, что теперь наша семья, не только мы двое, — отвечал он, беря меня за руку.

По вечерам мы вместе выбирали имя. Перелистывали книги, смеялись над странными вариантами, спорили о значении тех или иных имён. Шутили, что нужно найти вариант имени, чтобы в переводе на русский означало «хлеб с сахаром». В конце концов остановились на Иване — простом имени, сильном, тёплом.

Роды начались неожиданно. Ночью, с лёгкой тянущей боли, которую я сначала приняла за колики. Александр мгновенно проснулся, когда я тронула его за плечо.

— Пора, — сказала я, и в его глазах мелькнул страх, тут же сменившийся решимостью.