Можно только мечтать

Глава 37. Если бы не БЫ

Ситуации в жизни всегда непредсказуемы. Матери Александра стало плохо, и он на ночь глядя сорвался ехать к ней, чтобы помочь. Лидия Фёдоровна скончалась в больнице. Я в первый раз видела, как мой муж плачет.

– Я успел только спросить «как ты себя чувствуешь, мама», она ответила «теперь всё хорошо, сынок», и всё. Ярослава, я не успел поговорить с мамой, не успел помочь.

Я смотрела на экран телефона, на рыдающего мужа и искренне переживала вместе с ним.

– Пожалуйста успокойся, Саша. Я… мы с Ваней приедем к тебе. Завтра же выезжаем. Ты слышишь?

Он кивал, вытирал слёзы и снова повторял:

– Спросил «как ты себя чувствуешь, мама», она сказала «теперь всё хорошо, сынок», и всё.

Я видела, как глубоко переживает муж и стала собираться, поторапливая сына, чтобы тоже собирался.

Мы спешили, но поехать не смогли. Ваня, собирал вещи, торопился, доставал сумку с антресоли, неудачно спрыгнул с табурета.

Я вызвала «скорую помощь», врач подтвердил, что это перелом голени, минимум два месяца реабилитации.

Уже из больницы набрала мужа, он всё так же сидел в полутьме на диване в комнате матери.

— Александр, прости, мы не приедем. Ваня упал. У него перелом.

Я направила камеру на сына. Он сидел на кушетке, бледный, со слезами на глазах. Нога в гипсе. Сын вдобавок к боли физической, еще чувствовал себя виноватым и приблизив лицо к экрану сказал:

— Пап, я не хотел…

Александр словно не видел сына, смотрел и молчал.

— Всё хорошо, родной, — я обняла Ваню, чувствуя, как у самой дрожат руки. — Главное, что ты жив, а папа справится, он взрослый.

Домой вернулась под утро, Ваню оставили в больнице под наблюдением врачей на несколько дней. Я каждый день навещала сына, носила ему что-нибудь вкусненькое. Как могла отвлекала от грустных мыслей. И каждый день убеждала, что он не виноват, что это воля случая.

– Если бы я не прыгнул, а слез спокойно с табурета. Мама, если бы…

– Ваня, не существует сослагательного наклонения. Запомни это. Если БЫ, да как было БЫ не работают. В жизни бывает лишь так как есть и никак больше.

На работе из-за постоянного моего отсутствия появились проблемы, но я гнала мысли о работе и на первое место поставила заботу о сыне. Еще переживала за мужа. Старалась несколько раз в день звонить, но на экране телефона видела боль в глазах мужа и ощущала пустоту внутри. Тепло, которое всегда исходило от мужа пропало.

Александр вернулся через несколько дней. Он замкнулся в себе. После похорон почти не разговаривал с нами, уходил в кабинет, сидел там часами, глядя в одну точку. Я пыталась достучаться, готовила любимые блюда нашей семьи, включала музыку, которую мы любили, просто садилась рядом, брала за руку. Но он будто не замечал меня.

— Саша, — говорила я тихо, — ты не один. Мы с Ваней здесь. Мы тебя любим.

Он кивал, но взгляд оставался пустым.

В тот вечер я вернулась домой с тяжёлым сердцем. Нужно было собрать вещи для Вани в больницу, приготовить что-то вкусное к его возвращению, поговорить с учителями об удалённом обучении. Но первым делом я зашла к мужу в кабинет.

— Саша, завтра нужно поехать за Ваней, его выписывают на домашнее лечение….

Он поднял на меня глаза, и в них я увидела не боль, не сочувствие, а отчаяние.

— Сама… — прошептал он. — Съезди за ним сама.

– Хорошо, сама так сама.

Я уже не первый раз заметила запах алкоголя. Александр приходил домой поздно, с красными глазами, нетвёрдой походкой.

— Ты снова пил? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

— Да, — ответил он резко. — А что? Имею право.

Это было плохо, и я не знала, как с этим справится. Я знала, что он не алкоголик. Но стресс, потеря матери, травма сына — всё это сломало его.

Следующие дни превратились в адский круговорот.

Утром, поехала за Ваней, который еще пытался шутить, несмотря на боль. Днём бежала на работу, которую нельзя было бросить. Нужно было заниматься проектом. Вечером, а точнее ночью, попытки достучаться до мужа, который всё чаще пропадал и приходил уже очень поздно.

Однажды ночью я нашла его на кухне. Он сидел в темноте, перед ним стояла полупустая бутылка.

— Саша, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — посмотри на меня.

Он медленно поднял глаза. В них была такая боль, что мне захотелось закричать.

— Я не могу, — прошептал он. — Всё рушится. Я не могу защитить вас.

Я села рядом, взяла его за руку — холодную, дрожащую.

— Ничего никуда не рушится. Ты устал. Мы просто… устали. Но мы вместе. И мы справимся.

На следующее утро я разбудила его рано.

— Поедем в больницу. Ваня уже ждёт. Сегодня снимут гипс, сделают рентген, посмотрят всё ли хорошо срослось.

Он попытался отказаться:

— Я… не в форме.

— Александр, ты поедешь. Это не обсуждается. Наш сын нуждается в тебе. Мы нуждаемся в тебе.

После рентгена Ваня встретил нас слабой улыбкой:

— Пап, мам, вы чего такие хмурые? Смотрите, я уже могу немного шевелить пальцами!

Александр замер. Потом медленно подошёл, сел рядом, взял сына за руку.

— Прости, — сказал он тихо. — Я так переживал из-за смерти твоей бабушки, боялся за тебя, но вместо помощи сам был слаб.

Ваня пожал его пальцы:

— Ты не слаб. Ты просто… устал. Как я после тренировки.

Что‑то в Александре дрогнуло. Он обнял сына, прижался лбом к его плечу.

— Больше так не буду, — прошептал он. — Обещаю.

С этого дня началось медленное возвращение к привычной жизни. Александр перестал пить, стал проводить больше времени с Ваней. Они вместе что-то читали, смеялись. Потом помогал делать уроки, играл в шахматы. Начали ходить на прогулки, сначала короткие, потом всё длиннее.

В один из вечеров, после прогулки, на которую мы ходили втроём, Александр подошёл ко мне и сказал:

— Спасибо. За то, что не дала мне утонуть.

Я обняла его:

— Мы — семья. А семья — это когда ты знаешь, что даже если упадёшь, тебя поднимут.