Можно только мечтать

Глава 39. Противоречивые чувства

Сейчас, спустя годы, эти воспоминания обрели новую остроту.

С одной стороны, мечта о несбывшейся любви. Мечта обо мне, как о девушке в серебряном платье.

С другой — обида. Глухая, тяжёлая, как камень на груди. Как он мог просто взять и исчезнуть?

А все эти противоречия накрыла тоска. Не по нему даже, а по тому ощущению, когда ты чувствуешь себя желанной. Когда кто‑то смотрит на тебя и говорит: «Ты — моя».

А еще самое странное — любопытство. А что, если попробовать ещё раз? Что, если сейчас всё будет иначе?

Дни шли, приближалась командировка. Я уже сообщила мужу, что меня пригласили и он даже помог мне подготовить доклад.

Вечером, глядя в зеркало, внимательно посмотрела на своё отражение. Под глазами тёмные круги от недосыпа. Напряжённая складка между бровями. Лихорадочно блестящие глаза в полумраке комнаты.

— Хороша. Ярослава, ты замужем, — сказала я себе вслух, — у тебя есть семья. Ты же столько лет была счастлива.

Сказала и замерла. Была? Я сказала была? То есть сейчас я перестала быть счастливой?

Из-за зеркальной глади на меня смотрела удивленная этим открытием женщина. А внутри звучало другое:

— А если это второй шанс?

— А если ты упустишь его снова?

— А если он изменился и действительно хочет быть с тобой?

Позже лежа в постели после бурной близости с Александром, не могла уснуть. Вот он рядом мой муж. Любит меня и играет с моим организмом, как опытный баянист на аккордеоне. Я просто таю и воспаряю от его ласк. Но снова не могу уснуть.

И снова память всколыхнулась и снова думаю о Данииле. Я вспомнила, как мы гуляли на корпоративе, как смотрели на огни ночной Казани. Вспомнила ночь близости, последний вечер перед его молчанием. А потом — ни слова. Только цветы и записка.

Как бы мне хотелось знать, что было в его голове тогда? А еще больше, что сейчас?

Осталось три дня. У меня появился страх перед встречей. Еще всё можно изменить. Если я всё же поеду в Казань, если мы увидимся с Даниилом. Что он скажет мне? А что я скажу? Как он посмотрит на меня? Будет ли в его глазах то же тепло или будет только вежливое «привет, как дела»? А если он спросит «почему ты приехала?» Что я отвечу?

Я представляла этот разговор десятки раз — и каждый раз он заканчивался по‑разному:

то я гордо ухожу, не сказав ни слова;

то рыдаю у него на плече;

то смеюсь, делая вид, что всё это просто шутка;

то шепчу: «Я всё ещё думаю о тебе».

Ночью меня мучили мои мысли о поездке, а днем была реальность, которая держит. Александр. Мой муж. Человек, который вытерпел мой страх после родов. Не ушёл в запой, когда чуть сам не сломался. Как смог на фоне горя по потере матери, поддержал, когда Ваня сломал ногу. Каждый вечер спрашивает «ты в порядке». Не для галочки спрашивает, а действительно ждёт ответа.

И Ваня. Мой сын. Его смех, его объятия, его «мама, я тебя люблю».

Как я могу поставить всё это под удар?

Передо мной встал неразрешимый выбор.

Я снова достала из ящика стола конверт с приглашением. Погладила пальцами, провела по строке с именем Даниила.

Поехать — значит рискнуть своей стабильностью, своей семьей.

Не поехать — значит снова задаваться вопросом: «А что, если?..»

Я закрыла ящик. Включила чайник. Пошла проверить, спит ли Ваня.

Он лежал, свернувшись калачиком, и тихо сопел. Такой маленький и такой уже взрослый. Мой сын. Моя радость и моя надежда. Моё будущее. Я поправила одеяло, поцеловала его в макушку.

В этот момент телефон тихо завибрировал.

Сообщение от Даниила: «Увидел твоё имя в списке участников конференции. Буду рад увидеться».

Я замерла. Сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит сына.

Экран светился в темноте, а на нём — две строчки, способные перевернуть мою жизнь.

Вернулась на кухню, налила себе чаю. Решила еще раз перечитать доклад. Зашел Александр, обнял со спины, прижался, вдохнул запах моих волос.

– Родная, мне кажется нам нужно поговорить.

Я сначала замерла, затем обернулась, попыталась широко улыбнуться.

– О чём? В доклад ты уже мне всё вроде бы внес? Или появились еще мысли?

Александр навис надо мной и приподнял лицо пальцами за подбородок, посмотрел очень внимательно в глаза. Долго не отвечал. Его пальцы всё ещё мягко держали мой подбородок, но взгляд, этот пристальный, изучающий взгляд — будто пытался проникнуть вглубь, прочесть то, что я так старательно прятала.

— Не о докладе, — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. — О нас.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Он знает? Догадался?

— Саша, я… — начала я, но он мягко перебил:

— Послушай. Я не хочу давить. Но я чувствую, что‑то изменилось. Ты стала… другой.

Он отошёл на шаг, опёрся на столешницу, скрестил руки на груди. В его позе не было агрессии, только усталость и тихая тревога.

Я видела, как он подбирает слова. Осторожно, будто идёт по тонкому льду.

— Ты чаще о чём-то задумываешься, иногда смотришь на телефон и улыбаешься, но не так, как раньше.

Он замечал. Всё это время замечал.

— Я не обвиняю, — добавил он быстро, увидев, как я вздрогнула. — Просто… я хочу понять. Если что-то не так, скажи мне. Не уходи в себя.

В его голосе прозвучала такая искренняя тревога, что мне захотелось броситься к нему, обнять, заверить: «Всё хорошо, это просто усталость». Но слова застряли в горле.

— Саша, — я сжала чашку так, что костяшки побелели. — Ничего не случилось. Правда. Просто… работа. Конференция. Много мыслей.

Он кивнул, но глаза остались настороженными.

— А может, дело не в работе? — спросил он мягко. — Может, это… человек?

Вот оно. Он произнёс это вслух.

Я молчала. Слишком долго молчала.

Александр вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Я не слепой. И не глупый. Я вижу, как ты смотришь куда-то вдаль, когда задумываешься. Как замираешь, с чашкой в руке забывая пить из неё. Как потом вздрагиваешь, если вхожу я или Ваня.