Можно только мечтать

Глава 40. Близость, между нежностью и отчаяньем

Я смотрела на Александра. На его усталые глаза, на седину, которая стала еще сильнее за последние месяцы, на линию губ, которая всегда смягчалась, когда он улыбался мне.

Как я могла даже подумать о другом?

Но где‑то в глубине души, за чувством вины, всё ещё тлел огонёк. Слабый огонёк моей не сбывшейся мечты. Что, если…

Подошла к Александру, взяла его ладони в свои, сжала руки.

— Прости. Я не хотела причинять тебе боль и вселять в твою душу сомнения. Я… я просто запуталась.

Он обнял меня — крепко, так, как обнимал только в самые трудные моменты.

— Разберёмся, — прошептал он. — Вместе. Только не уходи.

Я прижалась к его плечу, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

Я не уйду. Но смогу ли я забыть? Ведь забыть своё прошлое невозможно.

А простить обиды? Можно ли простить обиды, причинённые мне в детстве? В юности? Можно ли броситься в омут своих несбывшихся надежд?

Александр немного отстранил меня, заставил посмотреть на него, легко оттягивая мою голову назад и припал к губам. Мне показалось, что всю свою нежность он вложил в этот поцелуй.

Его губы были тёплыми, настойчивыми, но не требовательными. В них читалась мольба, тихая просьба «останься со мной, будь здесь». Я ответила, сначала робко, потом смелее, позволила себе утонуть в этом мгновении, где не было никаких сомнений, не было вины, не было призраков из прошлого.

Муж провёл ладонью по моей щеке, спустился к шее, к плечам, словно заново изучая каждый изгиб, каждую линию моего тела. Его прикосновения были бережными, почти благоговейными. Так касаются чего‑то хрупкого, бесценного, боясь сломать.

— Ты такая красивая, — прошептал он, отстранившись на миг, чтобы взглянуть мне в глаза. — Я люблю тебя.

Я не нашлась с ответом. Просто прижалась к нему, вдыхая родной запах, недавно выпитого кофе, лёгкий шлейф мужского одеколона, неповторимый запах тела. В этот момент всё остальное казалось далёким, ненужным.

Он поднял меня на руки, как когда‑то в первые месяцы нашей любви, понёс легко, уверенно, будто я ничего не весила. Отнёс в спальню, опустил на постель, накрыл нас мягким пледом.

— Родная моя, — сказал он, целуя мои пальцы, — я хочу чувствовать тебя всем телом и душой.

И я позволила себе и ему чувствовать. Полностью расслабилась и отдалась чувствам.

Ладони мужа скользили по моему телу, не торопясь, изучая, лаская. Он целовал мои веки, мой нос, уголки губ, оставляя на них сладость своих прикосновений. Его дыхание становилось чаще, но он сдерживался, давая мне время, давая нам обоим возможность раствориться в этой медленной, почти ритуальной близости.

Когда мы наконец достигли высшей точки, это было не просто физическое соединение, это было признание. Признание нашей любви.

Александр смотрел на меня, внимательно, не отводя взгляда, не прячась за страстью. В его глазах была любовь, но и, наверное, всё же страх. Страх, что это мгновение закончится, что я снова ускользну в свои мысли, в свою внутреннюю борьбу, в свои сомнения и противоречия.

Я провела пальцами по его лицу, по морщинкам у глаз, по линии подбородка.

— Я здесь, — прошептала, — я с тобой.

Он закрыл глаза, прижался лбом к моему плечу, выдохнул:

— Не уходи.

Потом мы лежали рядом, переплетя пальцы, слушая, как выравнивается дыхание, как затихает стук наших сердец. За окном шумел ветер, а капли дождя стучали по стеклу, создавая тихий, убаюкивающий ритм.

Александр уснул, его рука всё ещё обнимала меня, даже во сне не отпуская. Я смотрела на его расслабленное лицо, на чуть приоткрытые губы, на тень ресниц на щеке, на проблески седины в темноте комнаты. Сердце сжималось от нежности.

Разве смогу его предать?

Но тут же, в глубине сознания, вспыхнул образ Даниила. Его улыбка, его взгляд, его слова «буду рад увидеться».

Я осторожно высвободилась из объятий мужа, встала, подошла к окну. В оконном стекле отражался мой силуэт — размытый, нерешительный.

Что я делаю?

Чувство вины накатило волной, горячей, удушающей. Вспомнила беременность, как муж терпел мои перепады настроения, мои молчаливые вечера, мои внезапные слёзы. Я вспомнила, как Александр держал меня за руку, когда я только родила Ваню и еще лежала в больнице, как он ночами сидел рядом, гладил по спине, шептал: «Всё будет хорошо».

А я… я думала о другом мужчине.

Я прижала ладони к лицу, пытаясь унять дрожь.

Можно ли любить двоих?

Или это не любовь, а просто тоска по тому, что могло бы быть?

Снова вспомнила ту единственную ночь с Даниилом. Его страсть, восторг, ощущение, что мир расцветился всеми красками радуги. А потом — молчание. Цветы и записка: «Прости, что не смог сказать это лично. Мне нужно время. Всё слишком сложно сейчас. Спасибо за то, что была рядом. Даниил».

Почему сейчас, спустя годы, эта рана снова открылась?

Я обернулась на спящего Александра. В тусклом свете ночника его лицо казалось беззащитным, почти детским. Он доверяет мне. Он любит меня.

А я?

Я люблю его? Или просто привыкла? Или боюсь остаться одна?

Есть у меня выбор или выбора нет?

Я села на край постели, провела пальцами по волосам. Он что‑то пробормотал во сне, перевернулся, потянулся ко мне, даже не просыпаясь, искал меня, хотел прижать к себе.

В горле встал ком. Я не могу его потерять. Но и прошлое забыть не могу.

Это было похоже на раздвоение личности. Словно внутри меня жили две женщины. Одна — жена, мать, хранительница дома. Другая — девушка, которая, когда‑то поверила в сказку, а потом осталась с осколками.

Я легла рядом, прижалась к его спине, обняла, вдыхая его тепло.

— Прости, — прошептала в темноту, — я не знаю, что мне делать.

Дождь за окном продолжал стучать, будто отсчитывая секунды, минуты, часы — время, которое я должна была потратить на выбор.

Но выбора не было. Была только любовь к мужу и сыну. И вина. И страх потерять всё. Был внутренний разлом.