Можно только мечтать

Глава 41. Мышь летучая или змея подколодная

На конференцию я поехала. Настоял на моей поездке Александр.

– Поезжай, Ярослава. Тебе это нужно. Наберёшься опыта по работе и разберёшься в себе. Запомни только, что я люблю тебя. Ваня будет тебя ждать. Я буду тебя ждать.

Муж крепко обнял на прощание и помог сесть в поезд.

Всю дорогу я пребывала в сомнениях, а потом достала свой ежедневник и составила план:

Первое. Конференция и доклад.

Второе. Сходить в гости к Алине (купить детям подарки и сладости).

Третье. Съездить к Маше и покататься на лошадях.

Четвёртое. Встретиться с прошлым (Артём, Теймур, Даниил).

Вот так. Всех в один пункт.

Поезд мерно стучал колёсами, а я всё перечитывала свой план, будто пыталась найти в этих строчках ответ. Четвёртый пункт — самый опасный. Самый манящий и одновременно пугающий.

Встретиться с прошлым. Что это значит? Случайная встреча в кафе? Долгий разговор? Или просто мимолетный взгляд, после которого я наконец смогу закрыть свой гештальт?

И вот первый день. Я на конференции.

В конференц‑зале шумно, пахло кофе и свежей типографской краской, всем раздавали программы. Я заняла своё место, разложила материалы, попыталась сосредоточиться.

Но взгляд то и дело скользил по залу в поисках… его.

Даниил приехал. Я увидела его издалека. Он разговаривал с организаторами, смеялся, жестикулировал. Такой же как прежде, энергичный, слегка взъерошенный, с этой его манерой закладывать руки в карманы, когда волнуется.

Он заметил меня. На секунду замер, потом улыбнулся, слегка кивнул. Кивнул, будто говоря «я здесь».

Мой доклад прошёл хорошо. Я говорила чётко, уверенно, но где‑то на подсознании чувствовала взгляд. Не один взгляд.

После выступления Даниил подошёл первым.

— Ты молодец, — сказал тихо. — Я знал, что ты очень умная женщина, но твои идеи… они просто новаторские.

Мне захотелось ответить, что‑то колкое, отстранённое, но вместо этого спросила:

— Как ты?

Он улыбнулся шире:

— Лучше, чем тогда. А ты?

Тогда. Это слово повисло между мной и им. Тяжёлое, но не болезненное. Тогда — это та ночь. То молчание. Те цветы.

И всё? Никаких предложений поехать к нему. Слов «скучаю» или «сожалею».

После разговора с Даниилом я направилась к выходу. На улице уже стемнело, фонари отбрасывали на дорожку длинные тени. Я шла, погружённая в мысли, когда услышала за спиной:

— Ярослава?

Я обернулась. В свете фонаря стояла мать Даниила — та самая женщина, что когда‑то сказала мне: «По‑прежнему мышь, но уже летучая».

Она подошла ближе. В её взгляде читалась не прежняя насмешка, а что‑то другое — напряжённое, почти тревожное.

— Я видела тебя с моим сыном, — сказала она без предисловий. — Вы разговаривали.

Я промолчала, не зная, как реагировать.

— Ты не мышь, — продолжила она, глядя мне прямо в глаза. — Даже не летучая. Ты — змея подколодная.

Её слова ударили, как хлыст. Я вздрогнула, но не отступила.

— Почему вы так говорите? — спросила тихо, но твёрдо.

— Потому что ты пришла и снова разворошила то, что должно было остаться в прошлом. Ты знаешь, как он страдал после вашего разрыва? Как не мог ни с кем построить отношения, потому что всё время сравнивал?

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает гнев, но не на неё, а на саму ситуацию.

— Во-первых, я его не бросала и разорвал отношения он. Во-вторых, я не приходила специально к нему, чтобы причинить ему боль. Я приехала на конференцию, по работе.

— И всё же оказалась рядом с ним, — перебила она. — Ты всегда умела быть там, где не должна.

Я глубоко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие.

— Вы правы в одном, ведь я не идеальна. Я совершала ошибки, и в прошлом, и сейчас. Но я не змея. Я просто женщина, которая пытается разобраться в себе.

Она усмехнулась.

— Разбираться в себе, не значит играть с чувствами моего сына. Ты думаешь, он готов к новым разочарованиям?

— А вы думаете, я стану его разочарованием? — мой голос дрогнул.

Она замолчала, разглядывая меня, будто пытаясь прочесть что‑то в моих глазах.

— Ты изменилась, — наконец произнесла она, — повзрослела что ли.

— Да. Изменилась. Я знаю, что имею право быть здесь. И говорить. И чувствовать. А еще у меня есть муж и сын. Я их люблю. Вашего сына «разочаровывать» я не собираюсь.

— Знаешь, — сказала она тише, — я боялась, что ты вернёшься. Что снова разрушишь его спокойствие.

— Но я не собираюсь ничего разрушать, — ответила я. — Это он разрушил всё сам, много лет назад. А я просто хочу жить.

Она кивнула, будто принимая мои слова.

— Хорошо. Но если ты снова причинишь ему боль…

Я смотрела на эту пожилую женщину, и засомневалась в её адекватности. Она не слышала меня. Она защищала сына от меня или ото всех. Я развернулась и не попрощавшись ушла. Лишь её слова всё ещё звенели в ушах: «Змея подколодная».

Но теперь они меня не ранили. Они… освобождали.

Я не мышь. Не летучая мышь. Не змея.

Я — Ярослава. Женщина, которая имеет право на ошибки. На сомнения. На выбор.

Наступил второй день, я поехала в гости к Алине. Здесь нас ждали студенческие воспоминания.

К Алине я приехала с сумкой подарков. Игрушки, конфеты, детский крем с ромашкой. Она встретила меня на пороге, обняла крепко, как свою родственницу.

— Ярослава, ты как? — спросила, глядя в глаза. — Что‑то ты бледная.

Я отмахнулась:

— Всё нормально. Просто устала в дороге, потом доклад читала на конференции. В общем – утомилась.

Она не поверила, но настаивать не стала. Мы пили чай, она рассказывала про детей, про мужа, про ремонт, который никак не закончат. Я слушала, улыбалась, но мыслями была, где‑то между тогда и сейчас.

— Знаешь, — вдруг сказала Алина, помешивая сахар, — ты изменилась. В глазах что‑то другое.

— Что именно? — я напряглась.

— Не знаю. Но… они у тебя опасно блестят.