Мрачные байки

Байка 9. Черные глаза

Мама подарила мне портрет прабабушки, когда мне исполнилось двадцать и я решила съехать от родителей на съемную квартиру.

Эта небольшая картина в простой черной рамке висела у нас над камином столько, сколько я себя помню. На ней неизвестный художник умелой рукой изобразил Агату Леонидовну, женщину на вид строгую, но красивую. Однако красота ее была холодной и высокомерной. Поэтому этот портрет мне не нравился. И все же я взяла его, боясь обидеть маму. Она стала очень чувствительной к подобным вещам с тех пор, как моя старшая сестра, ее дочь, порвала с нами все контакты.

В первый же день своей взрослой жизни я повесила прабабушкин портрет в квартире-студии, которую снимала. Мама, приехавшая чуть позже, чтобы помочь мне разобрать вещи, заботливо поправила картину, сделал пару шагов назад и залюбовалась.

— Ева, я ведь никогда не рассказывала тебе, как появился этот портрет?

Я насторожилась. Мне всегда казалась, что за ним скрыта некая тайна. Иначе зачем бы мама так над ним тряслась? Однако я не думала, что она когда-либо расскажет мне об этом.

— Как? — не удержалась я.

— Твоя прабабушка и художник, написавший этот портрет, были влюблены друг в друга. Однако к тому времени, как они встретились, она уже вышла замуж. В те времена разводиться было не принято, поэтому они стали любовниками. Ее муж являлся богатым купцом и часто водил караваны в Китай. Долгое время он и не подозревал об их интрижке...

— А когда узнал, убил того художника? — предположила я.

— Нет. Муж оказался хорошим человеком. Он предложил ей развод и небольшое содержание, чтобы она до конца дней ни в чем не нуждалась. Но, оказалось, что иногда Бог все же наказывает людей за грехи, а не только смотрит на них с вышины небосвода. Стоило супругам подать прошение в Святейший Синод, художник в тот же день скончался от чахотки. Как и многие деятели искусств, он был бедным человеком. Поэтому этот портрет — единственное, что возлюбленный оставил твоей прабабушке.

— Так она развелась с мужем или осталась?

— Осталась. Ненадолго. Через год родила твою бабушку, мою мать, а через три дня скончалась от родильной горячки. Однако знающие люди поговаривали, что Агата могла бы выжить, если бы хотела этого. Вот только у нее больше не было воли к жизни. Все, чего она желала — вновь воссоединиться со своим возлюбленным, поэтому и последовала вслед за ним на тот свет.

— Довольно печальная история.

— Да. Но, знаешь, о них существует одна легенда. Мама рассказывала, что если кто-нибудь из этих двоих родится вновь, то второй последует за ним.

— А вот это забавно. Как будто история выворачивается на изнанку.

Мама передернула плечами.

— Не знаю, — с сомнением произнесла она. — Что-то в этой легенде есть нехорошее. По мне так пусть она лучше остается на картине.

Я взглянула на картину прабабушки Агаты внимательнее. Ее черные глаза посмотрели в ответ, и меня тоже передернуло. Красивая, но неприятная. Мама была права. Я бы не хотела повстречать такую женщину на своем пути.

* * *

С того дня мне чудилось, что эти холодные черные глаза наблюдают за мной, куда бы я ни пошла. Картина висела над диваном — в центре квартиры. И так как это была студия, где кухня и спальня совмещены, единственным место, в котором я могла бы укрыться являлась ванная комната.

Доходило до смешного: я часами просиживала в душе или на туалете, опасаясь выйти в комнату и встретиться с вездесущими глазами прабабки. Однако вскоре мне стало казаться, что портрет стал сильнее и теперь видит сквозь стены.

Уединение моего убежища было нарушено. Тогда я попыталась как можно меньше проводить времени вне дома. И спустя три дня подумала, что все наладилось, этот странный страх, моя внезапная тревожность ушли... Тогда я стала краем глаза замечать размытую фигуру, следующую за мной.

Нечто черное и бесформенное иногда мелькало на периферии зрения, а стоило мне обернутся, оно исчезало как дым. Другие этого не видели, считали меня чудаковатой и даже старые друзья начали отстраняться.

Я вернулась домой и больше не выходила из него. Долги по учебе копились, родители обрывали трубку телефона. Я выключила его и продолжила предаваться безделью у экрана телевизора, с мороженным в руках и портретом Агаты за спиной. Ведь я разгадала секрет: пока сижу на диване, ей сложно наблюдать за мной!

И все же большой мир никак не хотел отпускать меня.

Павел, мой однокурсник, с которым у нас было нечто непонятное — то ли отношения, то ли секс без обязательств — внезапно позвонил в домофон.

Когда меня начал преследовать Взгляд, он болел, поэтому не знал о моих новых чудачествах. Конечно, ему могли бы рассказать наши друзья по универу, однако он не из тех, кто будет относиться к другим хуже из-за чужих слов. И он не был моим родителем, чтобы пилить за бесполезность. Поэтому я открыла ему дверь и впустили внутрь.

— Ты как, солнышко? — спросил он, снимая с себя куртку. — Мы так долго не виделись. И на сообщения ты не отвечаешь. Болеешь? Смотри, я продуктов принес!

Он протянул мне пакет, полный самых разных яств. Мой желудок отозвался голодной трелью. Последнюю неделю я редко вставала с дивана и на улицу предпочитала не высовываться. Поэтому вот уже пару дней на обед, завтрак и ужин у меня были только макароны, разные крупы и чьи-то кости, завалявшиеся в морозилке.