Мрак иных миров

Бумажный мир

Каша оказалась безвкусной. Вязкий клейстер скатался в комок и никак не хотел проваливаться в глотку.

— Посолить забыла, — с набитым ртом сказал Андрей. Он едва разлепил веки и хмуро уставился на тарелку. Мутное утро жгло глаза.

— Сам готовь, балбес, — сказала мать и поставила перед ним солонку. — Когда ты уже съедешь-то…

— Работу найду и съеду, — буркнул Андрей, поправляя наушники. Музыка в них не играла, наушники были привычным щитом от мира.

— Двадцать лет парню, а всё на шее у родителей…

Мать продолжала что-то говорить. Одни и те же реплики изо дня в день, словно запись на повторе. Андрей не слушал. Он вообще спросонья терпеть не мог, когда с ним разговаривают. Тем более, когда гонят на работу и попрекают куском хлеба.

Андрей мечтал стать диджеем. “Мужик должен работать руками!” — бурчал отец. “Или головой”, — добавляла мать, которая ещё не утратила надежду, что они не зря купили компьютер сыночке. К чёрту завод, офисные тесные рубашки, склады магазинов. Он хотел сводить музыку, заряжать танцпол!

Сегодня, уходя под утро из клуба, Андрей споткнулся о хилого чудика у входа. Парень, бледный, с мутными глазами, ухватил за его штанину. Сухие губы растрескались, шевелились беззвучно. Андрей хотел пнуть парня, но тот вдруг ловко подтянулся и сунул в карман куртки свёрток.

— Склей, — прошелестел голос.

Андрей выдернул штанину из ослабевшей хватки. Не хватало ещё, чтоб его застукали с этим обдолбышем. Андрей сунул руку в карман, но там лежал лишь смятый лист бумаги, который он сразу и выбросил, брезгливо обтерев руку об себя.

Андрей взял солонку и тряхнул над кашей. Вместо соли посыпался сор, мелкая бумажная крошка. Что за фигня?

Солонка из толстого стекла, уже пожелтевшего от времени, совершенно неубиваемая, вдруг смялась под пальцами, пошла морщинами. Андрей раскрыл ладонь, и солонка упала на стол, словно фантик. Каша зацементировала рот. Андрей подошел к раковине и сплюнул липкий комок. Вытряхнул туда же из миски всё остальное. Эмалированный край погнулся. Андрей хотел постучать по дну, но вместо этого палец с лёгкостью проскочил насквозь.

— Ты что это творишь, поганец!

Андрей повернулся, не обращая внимания на крик, и глянул на мать сквозь дырочку в миске. Но вместо матери стоял манекен. Точнее, не манекен, а плоская картонная копия матери в полный рост. В домашнем платье, с волосами в пучок и с разинутым ртом. Лицо на картоне задвигалось рывками, как в анимации, изображая то гнев, то изумление. Впрочем, звук остался прежним.

— Зачем продукты переводишь? А с миской что? Хватить придуриваться, не хочешь жрать, иди помоги отцу!

Мать шлёпнула его рукой по предплечью, и он ощутил, как картонная ладошка слегка приложилась к коже.

— Ай! — картонка схватилась за запястье. — Вымахал лось...

— Приснится же такое, — ухмыльнулся Андрей и ткнул картонку в живот. Снова на лице побежала рябь кадров: удивление, ужас, страдание. Из дырки посыпалось красное конфетти.

Мать со стоном сложилась пополам, заваливаясь набок. Андрей сначала подумал, что она рухнет плашмя, а сзади будут подпорки какие-нибудь, но тело оставалось плоским, словно для каждого момента падения делали новый картонный макет. Андрей попытался обойти, посмотреть с другой стороны, но как бы он ни менял ракурс, изображение матери оставалось плоским.

Самым ужасным был звук. Стон вышел совсем натуральным, будто и правда кто-то умирал. Андрей попятился в коридор. И так спешил уйти подальше, что не заметил, как смял дверной косяк плечом. Толкнул входную дверь, она прорвалась с треском, как лист кальки.

Дома огромными декорациями окружили Андрея со всех сторон. Изображая перспективу, плоские пятиэтажки теснились вокруг. И всё тот же странный эффект, какой Андрей наблюдал на кухне: как бы он ни обходил объекты: машины, прохожих, собак — всё казалось плоским и картонным, но постоянно меняющимся.

— Это мультик какой-то, — бормотал себе под нос Андрей, шлёпая босиком по асфальту.

Двинулся через дорогу, не обращая внимания на сигналы машин. Одна из них остановилась, чуть не задев его колено нарисованным бампером. Из окна высунулась картонка с изображением лысеющего мужика. Его нарисованный рот зашевелился, выдавая матерный поток слов. Андрей ухмыльнулся и со всей дури жахнул кулаком по капоту. Машина подпрыгнула, сворачиваясь в морщинистую воронку. Картонный водитель с перекошенным лицом невнятно захрипел. Его грудную клетку сдавило, лицо превратилось в сливу, из нарисованного рта посыпалось тёмное бумажное кружево.

— Круто! — восхитился Андрей. Приподнял ногу и топнул. От ступни изломанными полигонами пошли вмятины. Гудящие машины образовали затор. Кругом голосили, сигналили. Андрей поправил наушники и включил, наконец, плеер, чтоб не слышать адскую какофонию улицы.

Сначала ему преграждали путь, пытались толкнуть, но он легко раздвигал муляжи людей, сминая и корёжа их. Вскоре вокруг образовалась пустая область, некоторые бросились прочь, но большинство плотной массой сопровождало Андрея на безопасном расстоянии. Снимали на телефон, Андрей даже помахал несколько раз, будто эту процессию организовали в его честь.

— А вот и полиция, — сказал Андрей, услышав издалека звук сирены. Очень странно было наблюдать, как картонные мигалки испускают свет.

Во рту было вязко, противно после каши, Андрей давно хотел пить. Он направился к ближайшему продуктовому. На пути его встала машина с голубым огоньком. Из неё выкатились картонные полицейские, направили на него кружочки дул. Даже сквозь музыку Андрей услышал мегафонный голос с угрозами.

Ему стало смешно: бумажный мир сражается с монстром! Он пнул машину и она комком отлетела в зевак, которых еще не успели оттеснить на соседние улицы. Из толпы брызнул алый серпантин. Недолго думая, Андрей прошёл сквозь витрину, увлекая за собой прозрачные обрывки легчайшей паутины стекла. В спину тюкнуло несколько раз. Андрей обернулся — в него летели кружочки пуль. Вернее, долетали, шлёпались о футболку и откатывались в сторону, не причинив никакого вреда. Андрей заржал.