Мрамор и Глина

Глава 16. Задание, способное удивить

Времени, проведенного в компании тети, не хватило, чтобы оценить всю ситуацию, в которой я оказалась. Но я сумела хотя бы немного притормозить поток мыслей и из бурной реки прекратить его в относительно уверенное течение.

А еще, наверное, впервые с развода, мы с тетей действительно душевно провели время, что не мало важно. А пыталась изо всех сил быть хотя бы на один вечер прежней… И у меня получилось. Совместное приготовление ужина, разговоры и вечерняя прогулка по набережной, скрасили нашу встречу.

Я не стала жаловаться ей, рассказывать обо всех неурядицах в доме Темного, но немного рассказала о нем самом. Никаких подробностей и деталей… Но тете моих слов хватило, чтобы сделать вывод, что Богдан специфическая личность.

И она права.

Мой работодатель ─ самый странный человек из всех, кого я когда-либо встречала.

Он сказал, что я похожа на глину.

Что ж, а он ─ мрамор, в самом ярком его проявлении.

Он человек, от которого не знаешь, чего ожидать. Сюрприз.

И его отношение ко мне… будоражит, вызывает целый шквал вопросов… Богдан Темный ─ мой работодатель. Я пришла к нему в качестве домработницы. А в итоге… Я запуталась в его отношении.

«…И ты мне нравишься, Арина. Есть в тебе то, что цепляет меня…».

Я никак не могу уложить его слова в логическую цепочку. И это меня напрягает.

И я в смятении. Ведь, с одной стороны, моя апатия боится Богдана, его жесткая встряска пришлась ей не по вкусу, а с другой, вдали от его дома я поняла, что его крепость посреди леса ─ действительно остров спасения для меня, ведь город отталкивает. А он сам водоворот хаоса, который заставил меня взглянуть на себя иначе.

В его мастерской я выстроила чёткую границу: я – его прислуга, и только.

Но интуиция подсказывает, что он забыл об этой границе в ту же минуту, как я покинула мастерскую.

И это… завораживает.

Любопытство тонкой, но прочной нитью пронизывает мою апатию, заставляя переживания пульсировать, словно наэлектризованные нервы.

Кто такой на самом деле Богдан Темный? Какую маску он носит?

Кристина Альбертовна, ещё в первый день, предупредила, что Богдан не терпит, когда его видят лишь как творца. Но даже после знакомства с его друзьями я так и не поняла, кто он такой на самом деле. Их рассказы, конечно, пролили свет на многие годы их дружбы, но не затронули жизнь Богдана вне этого круга.

Кто он вне мастерской, вне дома, вне круга общения с друзьями?

Остаётся только догадываться.

Эта загадка, словно магнит, притягивает меня к нему, несмотря на все тревоги и опасения рядом с ним.

Я добралась до поселка на автобусе, а на остановке меня уже ждал Юрьевич. Мы договаривались заранее, и он не забыл. Когда шум дороги прекратился, а впереди показался дом, то мне стало как-то спокойнее…

Богдана нет, об этом Юрьевич сообщил еще на остановке, мой работодатель умчался в галерею готовить выставку. И как всегда: никаких указаний.

Но они и не требовались. Переступив порог гостиной, я ахнула.

Уезжая, я оставила дом в безупречном порядке, словно выглаженную картину. Теперь же гостиная представляла собой невообразимый хаос: бесконечное море бумаги ─ листы бумаги разных форматов, рассыпанные, как осенние листья, вырезки из глянцевых журналов с пестрыми картинками, обрывки плакатов с кричащими заголовками ─ буйство цвета и формы, сверкающее в лучах проникающего сквозь окна света. Бесчисленное количество макулатуры, целый бумажный океан, поглотивший всё вокруг. Я не могла даже представить, где Богдан раздобыл такое количество материала. Это был не просто беспорядок ─ это был творческий ураган, застывший в ожидании своего взрыва.

Но когда переодевшись я спустилась убирать и взяла несколько листов, то увидела связь: на каждом представлены эскизы и этюды.

Я поняла, что это не просто хаос, это… зарождающийся проект. Огромный, амбициозный, воплощённый в бумаге. Богдан ведь закончил работу над скульптурой и наверняка ищет новую волну вдохновения.

Я присела на диван, зарываясь в эти листы.

На одних листах ─ наброски человеческих фигур, искажённых, словно изгибы пламени, с причудливыми, почти невозможными пропорциями. На других ─ абстрактные формы, напоминающие одновременно и кристаллы, и биологические структуры, и фантастических существ. Были этюды к отдельным частям будущих скульптур ─ изящные руки, вытянутые в странном, почти ритуальном жесте, гротескные лица, выражающие одновременно боль и экстаз.

А после мне в руки попали не напечатанные эскизы, а расчерченные от руки. Жирный карандаш легко размазывался, а значит их сделала лично Богдан… И я не знаю, где он учился рисовать, но из него вышел бы прекрасный художник.

Я подвисла на одном из листов. Эскиз утонченной женской фигуры без головы.

Фигура, словно вылепленная из воздуха, излучала хрупкую силу и загадочную грацию. Платье, обрисованное несколькими уверенными штрихами, казалось невесомым, струящимся, как вода. В нём не было деталей, лишь общая форма, позволяющая воображению достраивать образ до мельчайших подробностей. Я представила себе множество лиц, которые могли бы дополнить этот изящный силуэт: строгое, мечтательное, игривое, печальное. Каждое из них придавало бы эскизу совершенно новый смысл.