Мудрость и Мужество

Крепость духа

В душном зале ратуши собрался городской совет Эгера. Факелы бросали дрожащие тени на встревоженные лица бюргеров. За столом, обитым грубым сукном, сидели самые влиятельные горожане: богатые торговцы, почтенные ремесленники, несколько уцелевших венгерских дворян. Атмосфера была накалена до предела – весть о прибытии янычар и их чудовищных пушек повергла всех в ужас.

Старый бургомистр, чье лицо было пепельно-серым от страха, откашлялся и дрожащим голосом произнес: "Господа… ситуация критическая. Турецкий султан предлагает нам пощаду и даже обещает отпустить шотландских наемников на родину, если мы сдадим крепость. В противном случае… вы сами слышали слова их парламентера. Сегодня со стены, я сам видел как турки устанавливали новые пушки в своем лагере. Клянусь святым крестом, это нечто чудовищное! Они не оставят камня на камне".

Заговорил богатый торговец вином, Герхардт, чье брюхо едва помещалось за столом. Его голос был громким и властным, привыкшим к повиновению. "Хватит кровопролития! Мы не солдаты, мы мирные люди! Жизни наших жен и детей дороже гонора какого-то шотландского горца! Нужно принять условия турок, пока не стало слишком поздно!"

Его поддержал ростовщик Фридрих, чьи тонкие губы скривились в презрительной усмешке. "Эти северные варвары свое дело сделали, турки теперь согласны принять у нас капитуляцию на достаточно почетных условиях, вместо того, чтобы всех вырезать и разграбить город. Шотландцы получили плату. Пусть убираются восвояси. А мы сохраним наши дома и жизни".

Однако не все были согласны с таким позорным решением. Старый оружейник Йозеф стукнул кулаком по столу. "Позор! Мы – венгры, внуки солдат великого Хуньяди! Наши предки проливали кровь за эту землю! Неужели мы опозорим их память, трусливо сдавшись на милость язычников?!"

К нему присоединился кузнец Бартош, чьи мускулистые руки могли согнуть подкову. Его глаза горели праведным гневом. "Нельзя верить туркам! Они лживы и жестоки! Они нарушат любую клятву! Лучше смерть с честью, чем жизнь в рабстве!"

Несколько обедневших дворян угрюмо поддержали их. "Мы присягали королю! Сдача крепости – это предательство!" - прозвучал чей-то хриплый голос.

В центре этого спора стоял Лэрд Алистер Мак-Дугал. Его суровое лицо оставалось непроницаемым, но внутри бушевала буря. Он видел страх в глазах горожан, слышал разумные доводы о бессмысленности дальнейшего сопротивления.
Но перед его внутренним взором вставали лица его воинов, людей его клана, которые вместе с ним пришли сюда ради спасения этого города! Пусть торгаши, собравшиеся в этом зале, считают его простым наемным солдатом, которого можно купить и продать, но у него есть то, что не продается ни за какие деньги - это честь!

Он знал, что ждет его на родине, если он, вождь клана, купит жизни шотландцев ценой, которую назначили турки.
Капитуляция и нарушение присяги означала несмываемый позор и бесчестье для Мак-Дугалов в глазах всей Шотландии! Нет, Лэрд Мак-Дугал дал клятву венгерскому королю - охранять крепость Эгер до последнего вздоха, и он выполнит свой долг, чего бы это не стоило!

"Господа," - наконец произнес он, его голос был низким и твердым, - "я понимаю ваши опасения. Но мы – солдаты. Наш долг – защищать эту крепость до последнего вздоха. Мы уже доказали, что можем дать отпор врагу. И пока хоть один шотландец стоит на этих стенах, турки не войдут в город".

Герхардт презрительно фыркнул. "Горд как шотландец, ха-ха. Гордость – хорошее дело, но она не остановит пушечные ядра! Завтра турецкие пушки превратят наши стены в пыль вместе с вашими вояками! Подумайте о женщинах и детях, которые ищут здесь убежища! Вам нужна их смерть? Вас, шотландцев, османы готовы выпустить вас из города живыми, так уходите, пока они не передумали! А уж мы разберемся с ними сами."

Эти слова больно отозвались в сердце Мак-Дугала. Он мысленно видел заплаканные лица матерей, испуганные глаза малышей, к которым несутся янычары с клинками в руках. Он понимал, что его личная честь и долг воина сталкиваются с необходимостью защитить невинных. Колебание на мгновение отразилось в его стальных глазах.