Мудрость и Мужество

Заговорщики

После случившегося на площади, епископ фон Торн нашел в себе силы покинуть ее с величественным видом, сохраняя внешнее достоинство. Он с презрительным видом отверг робкие предложения гостеприимства капеллана и бургомистра, заявив, что “в городе, попавшем в лапы дьявола, можно найти убежище только в обители истинного католика”, после чего направился вместе со своей свитой к дому ростовщика Фридриха Гросса.

Однако оказавшись за толстыми стенами обеденного зала, откуда хозяин предусмотрительно удалил всех слуг и гостей, кроме виноторговца Шпайера, прелат преобразился. Отшвырнув услужливо придвинутое к нему кресло с такой силой, что оно ударилось об стену, с искаженным яростью и злобой лицом, он метался по комнате, проклиная и этот город, и шотландцев в таких выражениях, которые вряд ли кто-то ожидал бы услышать от духовного лица. Хозяин дома и виноторговец, боясь шелохнуться, почтительно внимали эти далеко не благочестивым речам.

Наконец фон Торну удалось успокоиться. Он даже заставил себя улыбнуться, хотя ухмылка вышла довольно кривой.

— Прошу простить меня, господа, — пробормотал он, — возмутительная наглость этих еретиков сумела нарушить даже мое испытанное душевное равновесие. Однако хочу заверить, что лично ваши заслуги перед нашим святым делом не будут забыты. Я лично позабочусь о достойной награде для вас и на этом, и на том свете.

Ростовщик сделал шаг вперёд.

— Ваше преосвященство, — заявил он напыщенным тоном, — мы служим делу не ради награды, а единственно из чувства преданности нашему повелителю и единственно истинной церкви. Но сейчас над нами сгущаются тучи.

Епископ кивнул.

— Проклятые шотландцы, — начал он, но не успел закончить.

— Приношу извинения, — мягко произнес ростовщик, — однако, по моему скромному мнению, шотландцы в этой истории скомпрометировали себя настолько, что их можно считать приговоренными. Именно сейчас, самый опасный человек для нас — это фон Теттинген.

Епископ недоверчиво посмотрел на него.

— Знаю, — поспешно добавил ростовщик, — Вашему Преосвященству это может показаться странным. Однако он действительно очень опасен. Этот старый петух (простите, что так выражаюсь о графе и немецком рыцаре) болен множеством предрассудков. Он никогда не пойдет ни на какие уступки в том, что считает вопросами рыцарской чести. А его широкая известность и связи делают его довольно заметной фигурой, в том числе и при императорском дворе.

Ростовщик приблизился к епископу и заговорил еще тише.

— Такие как фон Теттинген кичатся своим званием, родовитостью и достоинством прежде всего потому, что ничего другого и нет. У него на Рейне осталось только нищее поместье и полуразрушенный замок, в которому удобства есть разве что для сов. Чтобы не умереть с голоду, он был вынужден поступить вместе с сыновьями на службу венгерскому королю, но ведет себя как его полноправный вассал, преданный своему сюзерену. К тому же, оба его сына погибли на этой службе. Именно это делает его особо опасным: он не станет молчать в тот момент, когда одно слово может все испортить. А его слова услышат не только здесь, в Венгрии. Они разнесутся и по империи, где многие, очень многие считают его доблестным воином, представителем старинного благородного рода, истинным носителем рыцарской чести. Поверьте, Ваше Преосвященство, последствия могут оказаться непредсказуемыми.

Епископ склонил голову, и на его губах появилась змеиная улыбка.

— Вы правы, мой дорогой. Иногда Господь требует от нас, пастырей, самых тяжёлых решений, но ради блага нашего стадо. Разве не сказано в Писании: если рука твоя соблазняет тебя, отсеки её? Возможно, этому человеку уже давно пора... отправиться на небеса, чтобы насладиться вечным блаженством за все лишения, которые он перенес на грешной земле. В конце концов, это был бы акт великой милости, не так ли? Переселение в лучший мир.

Ростовщик довольно кивнул.

— Я так и предполагал, Ваше Преосвященство. И принял некоторые меры.

Он подошел к стене и три раза постучал костяшками пальцев. Отворилась небольшая дверь, так плотно сливавшаяся со стеной, что различить ее поверхностным взглядом было абсолютно невозможно. Через нее в комнату бесшумно проскользнул человек невысокого роста, с головы до ног закутанный в чёрное. Только глаза сверкали в прорези капюшона. Он не произнес ни слова.

Ростовщик Гросс почтительно прошептал.

— Ваше Преосвященство может всецело положиться на этого человека. Он не знает, что такое не выполнить приказ.

Епископ руку и достал из рукава небольшую склянку, наполненную тёмной жидкостью. Он передал её человеку в чёрном, который с почтительным поклоном спрятал её в складках одежды и немедленно скрылся за той же потайной дверью.

— Пусть же душа благородного дворянина обретет покой, — елейно прошептал епископ, подняв взгляд к потолку. Его лицо стало безмятежным, как у святого.

— Однако, господа, — обратился он затем к ростовщику и виноторговцу. — События этого дня утомили меня. Сон - это единственное, в чем я сейчас нуждаюсь.

Ростовщик с почтительным поклоном вызвался лично провести епископа в отведенные ему покои.

Когда зала опустела, занавеска в углу внезапно отодвинулась в сторону. Бородатый человек с бледным лицом, одетый в ливрею, тщательно осмотрелся и заспешил к выходу.