Мухоморы знают всё. Тихая охота на профессора

Глава 1

Если бы мне кто-то сказал неделю назад, что моя главная проблема на последнем курсе Академии магии будет заключаться не в выпускных экзаменах, не в поиске работы и даже не в том, как задобрить профессора по боевой трансфигурации, — я бы рассмеялась этому человеку в лицо.

Зря бы рассмеялась.

Потому что моя главная проблема сейчас — это Льюис Лартерон собственной персоной. И тот факт, что я уже четвертое утро подряд просыпаюсь с мыслью: «Вот сегодня я его точно убью».

Утро четверга началось стандартно. Будильник, заряженный магией пробуждения, взорвался над моей подушкой фейерверком из мелодичных, но чудовищно громких трелей. Я вслепую хлопнула по нему рукой, промахнулась и скинула на пол книгу по зельеварению, которая и так уже лежала на краю тумбочки с подозрительным видом.

— Дарсия, твою ж за ногу! — донеслось рядом.

Соседка по комнате, Тильда, спала дальше, но её защитный полог имел свойство пропускать звуки ровно настолько, чтобы она могла выразить своё недовольство моим существованием. Я её понимала. Я сама была недовольна своим существованием по утрам.

В комнате пахло вчерашним зельем для улучшения роста волос, которое Тильда варила до полуночи. Пахло так себе. Горелой крапивой и отчаянием.

Я сползла с кровати, нащупала ногами тапки (один нашелся сразу, второй пришлось выуживать из-под шкафа с помощью слабенького призывающего заклинания) и поплелась в умывальную.

В магическом зеркале отражалась девица с всклокоченными волосами, собранными в пучок, который держался, кажется, исключительно на магии убеждения, и с таким выражением лица, будто я уже час спорю с ректором о смысле жизни.

— Ты прекрасна, — соврало зеркало. Я его настраивала лично, поэтому оно врало всегда, но делало это с такой искренней интонацией, что поневоле верилось.

— Спасибо, дорогое, — буркнула я, запихивая в рот зубную щетку.

Дальше по накатанной: форма (мантия села идеально, потому что я заколдовала её утром в понедельник не мяться вообще никогда), сумка (туда полетели конспекты, учебники и пара пузырьков с зельями от головной боли — стратегический запас), быстрый перекус (бутерброд, прихваченный из столовой вчера вечером и уже подсохший до состояния подметки).

В общем, обычное утро обычной студентки последнего курса.

Я вышла из общежития и вдохнула утренний воздух Академии. Пахло магией, свежестью и, кажется, грозой. Над крышами главного корпуса лениво ворочались тучи, периодически сверкая фиолетовыми искрами — это метеорологический факультет экспериментировал с климатом. В прошлый раз они перестарались, и три дня шел дождь из лягушек. Маленьких, но очень навязчивых.

Я ускорила шаг. Лекция по зельеварению у магистра Вайса начиналась ровно в девять, а опаздывать на неё было смерти подобно. Старик Вайс, конечно, безобидный, как комнатный цветок, но, если ты опаздываешь, он смотрит на тебя так обиженно, что хочется провалиться сквозь землю прямо на месте.

— Дарсия! Подожди!

Я обернулась. Ко мне бежала Мира, моя подруга и главный источник сплетен в Академии. Мира была высокой, темноволосой и очень красивой, но при этом умудрялась носить мантию так, будто только что вылезла из стихийного портала. Вечно что-то торчит, вечно что-то развязано, вечно она что-то потеряла.

— Ты видела? — выпалила она, поравнявшись со мной и хватая ртом воздух.

— Что я должна была видеть в восемь утра, кроме собственного желания залезть обратно в кровать?

— Льюис! — Мира округлила глаза. — Он вчера на факультативе по трансфигурации превратил крысу в кресло. А обратно превратить не смог. Так и сидит теперь в аудитории кресло, которое иногда шевелит хвостом. Говорят, ректор рвет и мечет.

Я фыркнула.

— Льюис всегда был бездарностью. Просто умеет вовремя прятаться за папину спину.

Льюис Лартерон был моим личным кошмаром последние четыре года. Сын богатых родителей, которые купили ему место в Академии (я уверена на сто процентов), он обладал талантом ровно в одной области — умении выводить меня из себя. И он им пользовался. Постоянно.

То учебник мой «случайно» уронит в лужу, то на полигоне подставит так, что я лечу в сугроб, то лабораторную работу испортит, подсунув не те ингредиенты.

В прошлом месяце он подложил мне в сумку прыгающее заклинание, и мои конспекты скакали по всей аудитории двадцать минут. Я их ловила под аккомпанемент его ржания.

Я мечтала о мести. Честно. Но месть должна быть красивой. И законной. И желательно такой, чтобы он опозорился при всем курсе.

— Сегодня у нас зельеварение, — напомнила Мира, когда мы входили в главный корпус.

— Я в курсе. — Я поправила сумку на плече. — И Вайс обещал проверить наши конспекты по составу «Укрепляющего отвара». Я вчера полночи сидела, выверяла пропорции.

— О, это тот, где нужно семь раз проверить дозировку корня мандрагоры, а то вместо бодрости получишь временный паралич голосовых связок?

— Именно. — Я похлопала по сумке. — Всё готово. Льюису меня не достать.

Мы вошли в аудиторию.

Зельеварение проходило в большой круглой комнате с высокими потолками и огромными окнами. Вдоль стен тянулись стеллажи с ингредиентами — сушеными травами, кореньями, пузырьками с разноцветными жидкостями и банками с законсервированными... Ладно, не будем о грустном. По центру стояли тяжелые каменные столы с вмурованными в них котелками.

Мы с Мирой заняли наши обычные места у окна. Я выложила на стол конспекты, учебник и перьевую ручку, которая умела писать сама, если ей правильно диктовать.

Народ потихоньку подтягивался. Кто-то зевал, кто-то дожевывал завтрак, кто-то судорожно дописывал домашку на коленке.

И тут вошел он.

Льюис Лартерон.

Высокий, светловолосый, с идеальной укладкой (кто вообще укладывается к восьми утра?), в безупречно сидящей форме и с таким выражением лица, будто он уже всё знает про всех и ему слегка скучно. За ним, как два преданных хвоста, тащились его прихлебатели — тощие парни с невыразительными лицами, которых все звали просто «те двое».