Мулло (уральское сверхъестественное #1)

Глава 8. Про Про-Кофия 2

В какой-то момент Про-Кофий понял, что не хотел бы поменяться местами с хозяевами птицефабрики “Птицино”, сколько бы денег она не приносила.
Вообще для журналиста это было не свойственно. Как раз наоборот, стоило ему увидеть кого-то богаче и успешнее его, как в душе поднималось чувство, которому он сам обычно не мог дать названия, но в народе испокон веков это самое чувство называлось - завистью.
Так вот, рассматривая владения четы Птицыных, Про-Кофий совсем не ощущал зависти.
Хотя завидовать было чему.
Например, хозяйскому дому. Прямо бревенчатый небоскреб. Дом был такой огромный, что, казалось, его построил великан для своей жены великанши и детей - маленьких великанов.
Про-Кофий посчитал не уместным сочетание больших панорамных окон с бревенчатыми стенами. Ещё журналисту не пришлись по вкусу прямоугольники тонированного стекла посредине бревенчатого небоскреба. Оказалось, что это шахта лифта.
Широкая асфальтированная дорога уходила от бревенчатого небоскреба и метров через пятьсот упиралась в стоящие рядком приземистые прямоугольные постройки ярко белого цвета.
Судя по всему это были курятники. Домиков было так много, что Про-Кофию они напомнили “Лего” город, который он собирал, в детстве дожидаясь матери с работы.
Когда со стороны курятников прилетал ветерок, то ощущался специфический запах.
Про-Кофий не мог сообразить противен этот запах или нет. Но однозначно аромат курятников рождал в душе череду смутных образов из детства. Непонятных образов, наподобие тех, что приходят в утренних снах.
- Это так курицами пахнет? - спросил Про-Кофий.
Аннет и Глеб Птицыны остановились. Переглянулись и дежурно улыбнулись друг другу.
- А на что для вас, Про-Кофий походит этот аромат? Только честно? - немного игриво спросила Аннет.
- Ну, - Про-Кофий пожал плечами. - Если честно, то походит на запах грязных носков. Примерно пятидневной свежести.
- Фиии. У вас бывают грязные носки, Про-Кофий? - Аннет рассмеялась, показав острые зубки.
- Только когда езжу в командировки, - улыбнулся Про-Кофий. - После этого я собираю носки в “чумной” пакет и совершаю акт ритуального сожжения.
- Действительно “фу”, - пробасил Глеб. - Нашли о чем поговорить. Идемте сразу поближе к ферме. Раньше начнем - раньше кончим. Вы уж извините нас, товарищ журналист, но чаёв и кофеев предлагать вам не будем. Много работы, знаете ли. И вообще, не мы к вам обратились, а вы - к нам. Поэтому вперед и с песней. А ты, Аннет, не отвлекай гостя глупыми вопросами. На которые Про-Кофий дает такие глупые ответы. Грязные носки. Ужас.
- Извините, Глеб, - воскликнул Про-Кофий. - Действительно сравнение запаха ваших курочек с вонючими носками получилось неудачным.
- Ну, как сказать, конечно. Это вы, Про-Кофий, ещё цех отходов не нюхали, - пробасил Глеб и вразвалочку отправился вперед к курятникам.
Про-Кофий и Аннет внезапно оказались рядом. Будто нас с ней связала тема несвежих носков, - подумалось Про-Кофию.
Глеб Птицын вдруг обернулся и, прищурившись посмотрел на них.
С такой подозрением и ненавистью смотрит, - подумалось Про-Кофию. - Даже странно. Чего он такой с самого утра заведенный?
- Что ты так смотришь, Глеб? - спросила Аннет. - Давай попроще, солнышко. Хватит тут из себя боярыню Морозову разыгрывать.
- А может быть жена рядом с мужем пойдет? - поинтересовался Глеб.
- Я и иду. А вот ты куда-то вперед поскакал, - сказала Аннет и сделала несколько быстрых шагов навстречу мужу.
Ходьба давались женщине тяжело. Она прихрамывала и припадала на правую ногу.
- Побежал, как лошадь Пржевальского, - проворчала Аннет.
- Ты, давай ка язычок свой утихомирь, - прошептал Глеб.
- Всё - всё, не ерепенься. Куриной деревни хозяин.
На лице Глеба Птицына отразилась череда эмоций: от раздражения до ярости. Он перевел взгляд на Про-Кофия и сказал сквозь зубы
- Журналист Про-Кофий пошевеливайся.
- Иду - иду, не беспокойтесь. Я просто тут сельскими видами залюбовался.
Чета Птицыных и журналист устремились дальше по дороге, ведущей к белым курятникам. Подул ветерок и запах грязных носков стал густым и буквально пропитывал собой всё вокруг.
Про-Кофий смотрел в спину Птицыных. В груди журналиста приятно щекотало. Из короткого диалога между супругами, Про-Кофий понял одно: у парочки большие, и даже ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ ПРОБЛЕМЫ в отношениях.
Глеб Птицын представлял из себя, по мнению журналиста, типаж человека под названием “быдло провинциальное престарелое и когда-то немного разбогатевшее”.
И Аннет была той ещё штучкой. На свои пятьдесят (Про-Кофий конечно же предварительно изучил всю информацию в интернете) она не выглядела. Издалека могло показаться, что ей не больше сорока. Но только издалека. Вблизи становился виден толстый слой макияжа, нарощенные волосы (слишком белокурые, длинные и волнистые, чтобы это было правдой), накладные ресницы (слишком густые, чтобы это было правдой). Ну, и конечно, мимика женщины выдавала секрет множества микро операций по удобрению кожи косметологическими средствами.
Аннет была невысокого роста. Фигура немного полноватая, зато талия узкая и поэтому зад, обтянутый розовыми джинсами нет нет, да и притягивал взгляд Про-Кофия. Когда Аннет перехватывала этот взгляд, то журналист делал вид, что смотрит на её сапоги с высокими отворотами (будто Аннет владелица конюшни, а не на птицефермы).
При этом женщина прихрамывала на правую ногу и каждый раз, наступая на неё, немного морщилась.
Интересно, а что если супруги ругались - ругались, и вдруг яростный престарелый мачо Глеб Птицын не выдержал, и зарядил Аннет пинка по её пятидесятилетней заднице?
И вот теперь “переспелая вишенка” Аннет ковыляет, активно прихрамывая на правую ногу?
Нет. Если бы это муж ей ногу повредил, - размышлял Про-Кофий, тогда бы Аннет уже сидела бы у адвоката с заявлением на развод и прикидывала бы, как лучше поделить совместно нажитое “Птицыно”.
Да уж, занятная они парочка, - подытожил про себя Про-Кофий, а вслух спросил, решив издалека подбираться к настоящей цели своего визита.
Ведь ему нужна была информация о призраке женщины в белом. А ещё лучше фотографии с камер наблюдения, которых, кстати, вокруг было понатыкано предостаточно.
- Я, конечно, извиняюсь, но у вас тут ничего странного за последние недели не замечалось?
- Чего ещё странного? - обернулся Глеб. - Самое странное - это ты с предложением холявной рекламы на городском портале.
- Например, призрак женщины в белом?- сказал Про-Кофий. - Говорят, он тут у вас недавно объявился?
Аннет запнулась и упала бы, если б не рука мужа. Глеб схватил её так, будто она маленькая собачка, которая чуть не залезла в грязь.
Про-Кофий вытаращил глаза. Он не был феминистом, но хватать взрослую женщину вот так?! Пятернёй, вероятно за лямки лифчика и поднять вверх?! Да, у бедной Аннет титьки в кучу точно собрались. Это был мягко говоря перебор.
Что сейчас будет? - думал Про-Кофий, острая на язычок Аннет, вероятно, задаст мужу по первое число. Но этого не произошло.
Когда Глеб поставил жену на ноги, та лишь одернула курточку и сказала как ни в чем не бывало.
- Вот уж чего-чего, а привидений и призраков у нас в “Птицино” никогда не было. Можете мне поверить.
- Ага, точно, - сказал Глеб.
Аннет посмотрела в глаза мужу.
- Спасибо, милый, что не дал мне упасть.
- А ты прости меня, что я немного неделикатно не дал тебе упасть, - сказал Глеб.
Про-Кофий увидел в глазах Глеба и Аннет заискрившуюся симпатию друг к дружке. Да уж, милые ругаются только тешутся.
- Ну что же вы, Про-Кофий? - спросил Глеб оборачиваясь. - Где ваши вопросы о “Птицино”? Вообще, как вас по настоящему звать величать? Про-Кофий - это же творческий псевдоним?
- Псевдоним, - кивнул Про-Кофий. - Но мне он вполне привычен, поэтому зовите меня Про-Кофием.
А мысленно спросил: “Да что происходит с этими Птицыными? Почему они так странно себя ведут?”
- Давайте, я расскажу вам об истории “Птицино”, - предложила Аннет и в следующие пятнадцать минут тоном профессионального экскурсовода поведала об истории птицефабрики.
Было заметно, что историю “Птицино” она рассказывает не первый раз.
Тем временем, Глеб Птицын закурил и отошел к урне. Там ему позвонили на мобильный и он принялся что-то громко говорить, кого-то отчитывать. И в итоге пошел ещё дальше. Обернулся и сделал знак, чтобы они его не ждали.
Аннет рассказывала историю создания “Птицино”, активно жестикулируя и используя свою яркую мимику.
А эта дамочка - та ещё штучка, - подумал Про-Кофий. От пятидесятилетней хозяйки “Птицыно” исходила изумительная аура из смеси сексуальности, игривости и стервозности.
Про-Кофий, думая как бы перейти к истинной сути своего визита, вдруг вспомнил одну из множества рекомендаций матери:
“Пока я жива, ты, сынок, конечно же не женишься. Я не позволю тебе привести в дом какую-то вонючую курицу. Но вот, когда я умру, тогда тебе надо найти женщину. Лучше постарше. Идеально, если ей будет больше сорока лет, совсем хорошо - после пятидесяти. Все женщины в этом возрасте - героиновые наркоманки. Только их героин - это ушедшая молодость. С честным лицом говори им, что они прекрасны, что они юные девочки. И курицы будут зависеть от тебя, как от хозяина вкусного куриного корма.”
- Про-Кофий, а вы меня слушаете, вообще? - с улыбкой спросила Аннет Птицина минут через пятнадцать своего непрерывного очень артистичного экскурса.
- Конечно, Аннет, слушаю. А я вам говорил, что вы сегодня прекрасно выглядите? И от вашей юной улыбки “Птицыно” словно расцветает? - Про-Кофий улыбнулся, как он мог надеяться, своей самой обольстительной улыбкой.
- А разве это нормально делать чужой жене комплименты? Когда её грозный муж стоит в нескольких метрах? - шепотом спросила Аннет.
Впрочем, глаза её довольно блестели.
- Я же сугубо в рамках приличия. И, кроме того, говорю вам чистейшую правду, милая Аннет, - сказал Про-Кофий. - Ну хорошо. К делу так к делу. В принципе, о птицефабрике я услышал достаточно, чтобы написать отличную имиджевую статью. И раз мне нельзя зайти внутрь курятников и сделать хотя бы парочку фотографий…
- Нет-нет. И ещё раз нет, - сказала Аннет. - Это исключено. Мы один раз пустили внутрь корреспондента федерального канала. Так у бедняжки в курятнике случилась паническая атака! Время было немногим позже чем сейчас. Примерно два часа дня. У несушек там как раз ночь. Корреспондент сделал фотографию со вспышкой. Как он сам потом сказал: мне никогда не забыть эти тысячи обреченных глаз. Курицы смотрели на него из клеток в несколько ярусов и почему-то напомнили корреспонденту фашистский концлагерь. Представляете? И в результате - паническая атака. Концлагерь увидел в наших птичниках. Ужас какой.
- Куриный Освенцим, - пробормотал Про-Кофий.
- А вы точно всё запомнили из моего рассказа? Вы ведь даже не записывали? И кажется, думали о своём, - спросила Аннет, хитро прищурившись.
- Думал о вас, Аннет. Какая прекрасная и юная у вас улыбка.
- Ох-ох, - неестественно припухшее от множества косметических операций лицо Аннет чуть не вывернулось наизнанку, как в фильме “Маска”.
Снова вспомнились слова матери о том, что все женщины за сорок героиновые наркоманки и наркотик их - увещевания в том, что они так же юны и прекрасны, как в ушедшей юности.
- Я запомнил только то, что вы, Аннет великолепны, как ваше имя. А сколько вам пришлось изучить информации о курицах! А ваша работа по десять часов в день?! Постоянные открытия и улучшения. И все это в мире, где женщину считают слабой и неспособной к творческому прорыву. А вы смогли, Аннет. Смогли! История успеха “Птицыно” - это история вашего личного успеха, Аннет. Сколько бы рабочих тут не работало,- сказал Про-Кофий, быстро взглянув в сторону Глеба.
Тот как раз затушил окурок и повернулся в их сторону, явно прислушиваясь к хвалебному спичу журналиста.
Про-Кофий видел, что попал в точку. Аннет даже отклонила голову назад, словно старалась впитать в себя каждое его льстивое слово и хвалебную интонацию.
Именно так она делает, когда испытывает оргазм. Откидывает голову и закатывает глаза. Всё её лицо становится похожим на мордашку курицы несушки, из нутра которой лезет яйцо.
Последняя мысль была и неожиданной, и неприятной, будто он застукал Аннет Птицыну в кустиках со спущенными трусами.
Чтобы скрыть смущение, Про-Кофий отвел глаза и покашлял в кулак.
Подошел Глеб Птицын.
- Ну, расскажи, что усвоил-то? После рассказа нашей красавицы?
Про-Кофий вдохнул побольше воздуха. И начал говорить с той же интонацией экскурсовода, с которой недавно говорила Аннет.
- Итак, птицефабрика “Птицино”. По сути дела - это одна большая история успеха длиною в четверть человеческой жизни. История успеха мужа и жены, которые в один момент решили не сдаваться под напором жизненных неурядиц. Давным-давно, ещё в начале девяностых годов Глеб Птицын работает сменным мастером на сталелитейном заводе, а в свободное время занимается музыкой. Глеб талантливый ударник барабанщик. Судьба преподносит ему одновременно два подарка. Дочку и знакомство с известным челябинским музыкантом Валерием Ярушиным - солистом группы “Ариэль”. Глебу делают предложение. Если он выберет музыку, то он будет должен гастролировать с известной группой. Казалось бы, вот он шанс. Но в то время у группы, да и у всей России матушки, были не самые лучшие времена. Музыканты, как бродячие артисты, перебивались редкими заказами, зачастую просто за еду выступая на предприятиях или даже базах отдыха уральского края синих озер.
- Ты нахрена ему об этом рассказала? - вытаращив глаза, прошептал Глеб жене.
- Я подумала, что с такого нового неожиданного ракурса имиджевая статья лучше зацепит потребителей, - прошептала Аннет и погладила мужа по руке. Так кошка поглаживает мышку в самом начале смертоносной игры.
- Ну, не знаю, не знаю, - Глеб нахмурился ещё больше. Однако было видно, что внимание к его персоне, всё ж таки ему приятно.
- Но кто будет кормить молодую жену с маленьким ребёнком на руках? Пока их молодой отец - талантливейший барабанщик гастролирует за похлебку? - вопросил Про-Кофий. Супруги Птицыны молчали. Поэтому журналист ответил сам. - Никто! В нашем мире ты или крутишься сам, или гибнешь.
И Глеб Птицын делает не самый простой выбор в своей жизни. Он выбирают семью! Он выбирает зарабатывать деньги на заводе сменным мастером и на время задвинуть мечту всей своей жизни, стать музыкантом, подальше. Глеб не высыпается ночами, он помогает жене с маленькой дочкой. Он берет много подработок. Видя такие старания молодого мастера цеха, завод дает ему квартиру! И казалось бы вот он миг семейного счастья… Но зарплату на заводах начинают задерживать. Мир вокруг рушится. В стране начинается кооперативное движение, перестройка Горбачева, гласность, разгул бандитизма и… Тотальный дефицит. Глеб Птицын каждый день думает о семье, он пытается встроиться в новую предпринимательскую систему и у Глеба есть определенные успехи. Но жестокая конкуренция, и честная душа нашего героя…
- Да, вы охренели что ли? Зачем это всё? - прошептал Глеб жене.
Аннет снова погладила мужа по руке и прошептала.
- Всё нормально, зайка. Я просто хочу, чтобы Челябинск знал не только меня, но и моего мужчину. Моего героя.
Глеб прищурился и несколько секунд недоверчиво смотрел на Аннет. Пожал плечами и стал слушать дальше.
- …Но жестокая конкуренция на время устранила Глеба из предпринимательской гонки. Самое время было вернуться к забытым барабанам. Во время нехватки денег, Глеб снова возвращается к своему призванию и расчехляет барабанную установку. Он пробует вести мастерклассы и по ночам расклеивает объявления “Обучу игре на барабанах”. Что и говорить, желающих немного. Паленая водка “Рояль” и китайские пуховики на вещевой барахолке в то время интересовали людей больше, чем игра на барабанах. На заводах и разовых подработках платят мало и с перебоями. Денег иногда не хватает даже на одежду для подрастающей дочери.
Но тут в дело вступает Аннет Птицына. Однажды вечером она расклеивает на заборах объявления о барабанных мастер классах мужа…
- А про березовые веники. Не забыли? - сказала Аннет.
- Да - да, и объявления о продаже берёзовых веников для бани, - улыбнулся Про-Кофий. - Вениках, которые они с мужем нарезают в берёзовой роще и продают. И вот однажды поздно вечером, усталая и не видящая никаких перспектив женщина, идет по пустой дороге…
- Что это за панегирик? - снова изумился Глеб, но замолчал.
Возможно потому, что Про-Кофий, изучивший тонну литературы по ораторскому мастерству, действительно мог быть хорошим рассказчиком.
- Молодая девушка Аннет, семья которой перебивается случайными заработками, идет по дороге и ВДРУГ, - Про-Кофий расширил глаза. - ВДРУГ посредине дороги Аннет видит его. ЯЙЦО. Оно маленькое, красивое, наверное выпало и выкатилось из гнезда. Или кто-то положил его. Кто знает, откуда посреди дороги взялось ЯЙЦО? Но оно было идеальным.
- О, да, - кивнула Аннет. - Эта святая правда.
- Идеально ровное. Белое. Плотное. Наполненное чем-то живым, - продолжил Про-Кофий. - И в голове Аннет в ту же секунду появляется мысль. Мысль, которая изменит не только жизнь семьи Птицыных, но и повлияет на наш всеми любимый город Челябинск, в котором эта семья проживает всю жизнь.
“Встреча с яйцом” разделила жизнь Птицыных на до и после. Придя домой, Аннет создала бизнес план небольшой птицефабрики по производству яиц. С полного согласия и безусловной поддержкой мужа, уже на следующий день, Птицыны отправляются на сельскую ярмарку, где закупили первую сотню цыплят несушек. Сначала птиц разместили в саду у матери, но после Птицыны обменяют квартиру на частный дом. И вот здесь заводское прошлое Глеба очень ему пригодилось. С огромным наслаждением Глеб Птицын помогает жене. Он сваривает клетки для куриц. Он придумывает и постоянно модернизирует поилки и кормушки для птиц. Совместный труд сближает супругов. Они словно бы переживают заново медовый месяц. В свободное от трудов в курятнике время Глеб Птицын играет на дорогой барабанной установке, которую ему подарила на день рождения жена.
- С первого нашего большого дохода, - улыбнулась Аннет и встопорщила волоски на запястье мужа. - Да, любимый?
- Да, - сказал Глеб. - Пожалуй, хватит, свой реферат рассказывать. Давай, ты нам пришлешь то, что напишешь, на согласование и мы как бы еще сто раз подумаем, нужна ли нам эта статья? Что-то у меня чувство неприятное насчет твоей статьи. Извини конечно, Про-Кофий, я могу ошибаться, но ты точно уверен, что журналистика - это твое?
Про-Кофий изумленно вытаращил глаза. Вот гад, - подумал он. - Великий барабанщик, протухший в куриных скорлупках. То же мне, курощуп! С больной головы на здоровую. Я хоть романы ужасов, как этот Саша Вольный писать не могу, зато статьи на городском портале уже семь лет как катаю. А ты для кого на своих барабанах сыграл? Для фан клуба “Несушка” в курятнике?
А вслух Про-Кофий сказал
- Конечно, Глеб. Я услышал вас. Буду шлифовать статью, пока она вас не устроит.
- Раз так, хорошо, - кивнул Глеб. - Молодец.
И возможно, всё могло бы на этом вполне себе мирно закончиться. В какой-то одной из параллельных вселенных, наверное, так и произошло. Про-Кофий пожал руку Глебу, улыбнулся его жене. Они проводили его обратно к воротам. Журналист сел в свою малютку Ниссан “Марч” и уехал, чтобы написать имеджевую статью об успехе одной отдельно взятой челябинской семьи предпринимателей.
Но как говорится, что-то начало идти не так и закончилось уж совсем странно.
Про-Кофий почувствовал, что у него закружилась голова. Белые здания курятников впереди. Скамейка, возле которой они стояли, и берёзы с соснами вокруг закружились.
И журналист спросил
- Как называлась та порода кур, которые несут бежевые яички?
- Хайсекс браун, - засмеялась Аннет, напирая на “секс” в первом слове.
- Хай… СЕКС… Браун… Ух ты, как звучит для языка приятно, - засмеялся в ответ Про-Кофий.
Он не был избалован вниманием женщин. Кроме конечно неотрывного внимания матери психопатки.
А от Аннет буквально струились флюиды такой переспелой двусмысленности и скрытой сексуальности, что Про-Кофий на время приступа своего громкого смеха, совсем забыл, что рядом находится Глеб Птицын.
Закончил он смеяться в полной тишине.
- Про секс ты у себя дома под одеялом помечтаешь, - пробасил Глеб. - Что там дальше идет про мою фабрику, ПрокОпыч? Или ты только, как первоклассник слово “секс” запомнил? Говори дальше, ПрокопОвич!
Про-Кофий хотел было сказать, что его творческий псевдоним именно Про-Кофий…
Но тут он взглянул на лицо Глеба. Брови мужчины побелели и походили на молнии, а лицо покраснело, как зад обезьяны. Глаза буравили журналиста. Казалось, дай отмашку и Глеб бросится его душить. Ну вылитый Отелло, которому только и подавай не молившуюся Дездемону.
Нет, я, возможно, превысил свои болтологические полномочия, - думал Про-Кофий, - Но ведь не до такой же степени! Чтобы смотреть на меня с выражением жмущего на курок киллера?
Надо срочно снижать градус накала эмоций старого лысого ревнивца.
- Итак, это будет история вашего яркого успеха, Глеб. Фотографию вы мне вышлите ту, на которой с коллективом фабрики делаете огромную яичницу из пяти тысяч яиц….
- Из трех с половиной тысяч яиц, - поправила Аннет.
Женщина тоже посматривала на побагровевшего мужа. Казалось, её это вполне устраивает.
- Ах, да, конечно, простите! Яичница из трех с половиной тысяч яиц. Как я мог ошибиться, - сказал Про-Кофий, счастливо улыбнувшись.
Ошибку он допустил сознательно. Решил таким образом дать Птицыным лидерство в разговоре.
- И это всё что ты запомнил? Да, мистер СЕКС Браун? - усмехнулся Глеб.
Кожа на его лысой голове начала светлеть. Видимо, кровь отхлынула и стала поступать к другим участкам тела.
Главное, больше не допускать ошибок, - подумал Про-Кофий. - Видимо в семействе Птицыных тема секса жестко табуированная. Странно, конечно. С виду такая современная семья. Да и мадам “переспелая вишенка” так и играет глазками. А секса у них в семье, видимо, давно нет. Или проблемки по это части.
- Рассказываю, - продолжал Про-Кофий. - Ваши несушки сносят в день порядка 150 тысяч милых яичек. Яички расходятся по челябинским заказчикам премиум сегмента. Объем небольшой, конечно. Крупная птицефабрика производит около 2,5 миллионов яиц в день. Но ваши яички покупаются пользуются спросом. Яркий желток, призы за качество. Кроме того, Аннет закупает не только стандартные породы несушек, но и очень оригинальные…
- Называется не породы, а как?.. - улыбнулась Аннет и поморщилась, когда неосторожно оперлась на больную ногу.
- Кроссы! Ну конечно же кроссы. Именно так называются породы кур, - опять счастливо рассмеялся Про-Кофий.
- Кроссы, да. И давай теперь без игр в ассоциации, - сказал Глеб.
- Конечно-конечно, - кивнул журналист. - Курочки сидят и несутся в уютных клетках метр на метр. Днище клеток сделано под наклоном, так что яички скатываются на транспортерную ленту. Яички - поступают в сортировку. Сортируют и моют яички вручную. И после этого уже не просто яйца, а овальные совершенства упаковываются в коробки, с дизайном в виде гнездышка, который разработала Аннет.
И я ещё много чего запомнил по матчасти. Например, что желток - это ээ… фолликулы. И про то что курочкам среднего возраста устраивают ээ… линьку. То есть такое стресс обновление немолодых курочек. Так сказать, ты или красавица несушка или пойдешь на тушенку. Мир жесток для женщин, которые отдают себя всю. Пусть даже в виде яиц.
Да что за ерунда, - задумался Про-Кофий. - Почему я это говорю?
- Это тебя опять в какой-то бред понесло. Ты похож на бездарность, Про-Кофий. Как тебя держат в редакции? Такое не надо в статью, - пробасил Глеб. - Хватит. Напиши просто обычную историю успеха нашей птицефабрики. И обязательно! Пришли статью на согласование. А то по судам затаскаем.
- Конечно, - сказал Про-Кофий. - Знаете, даже Олег Тиньков заказывал у меня статью, и она ему очень понравилось.
- Вот, наверное, после твоей статьи у Тинькова проблемы начались, - хмыкнул Глеб. - А “Птицино” - процветает и будет процветать. Чувствуешь разницу?
- Конечно, - улыбнулся Про-Кофий. Мысленно перекрестился и сказал. - И Глеб у меня один дружеский вопрос к вам.
- К нему или ко мне? - улыбнулась Аннет. Она переступила с ноги ногу, поморщилась. - Вроде ведь я вам всё рассказала?
- Аннет, иди покури, - сказал Глеб. - Дать тебе сигарету?
- Глеб, ты разве не знаешь, что я давно не курю? Почти. - улыбнулась неприятной, как показалось Про-Кофию, улыбкой Аннет.
- Ага не куришь. Все вы женщины не курите, не пьете, и дома сидите, пока кто-то вам не предложит.
- Глебушка, мы же с тобой договорились, не так ли? Какой вопрос, Про-Кофий, вы хотели задать? Задавайте не стесняйтесь. Сразу было видно, что вам что-то нужно от нас.
- Да я уже спросил, но тем не менее. Просто последние пару лет я веду рубрику новостей на портале, - сказал Про-Кофий. - У нас там уже целая подборка организовалась про этот “Призрак женщины в белом”…
- Вы опять что ли об этой глупости? Мы же сказали, что никогда не слышали об этом?! - Аннет скрестила руки на груди и стала смотреть на белые здания птичников.
На лице женщины заиграла странная улыбка.
А брови Глеба Птицина снова изогнулись тревожными полумесяцами.
- Действительно, вы псих что ли, Про-Кофий? Ну, есть эта байка о челябинском женщине призраке в белом? А мы то с женой здесь причем? - спросил Глеб. - Чего вы к нам с этим призраком прицепились?
- Повторюсь. Призрака, ну, того кто себя выдает за этот призрак, уже неоднократно видели рядом с вашим “Птицыно”. Есть много фотографий. Этого призрака… Вернее того актера, который, по моим предположениям, разыгрывает несчастных горожан. У меня есть его фотография!
- Да, ладно? - недоверчиво сказал Глеб. - У тебя прямо его фото есть?
- Конечно, - кивнул Про-Кофий и полез в папку. - Вы, наверное, знаете, что есть десятки фотографий призрака женщины в белом. Но она везде так стоит, что не видно лица. Но немножко дедукции и я вычислил нашего призрака.
Глеб Птицын по бычьи наклонил голову.
Про-Кофий вспомнил как легко Глеб схватил за спину жену. Будто маленькую хомячиху.
Ещё в голове журналиста всплыли сюжеты об убийствах бомжей и Корнелиуса Краскина. Людям отрывали головы, а потом откачивали из тел кровь. Что если Птицыны убивает здесь людей. Глеб отрывает людям головы, Аннет выпивает их кровь?
Стоп. Стоп. Не думай о негативе. Потеряешь контакт с аудиторией, - решил Про-Кофий и сказал
- Призрак женщины - это мужик. Наш местный челябинский дурень. Иначе и не скажешь. И так получилось, что случайно я знаю кто это. Он писатель. Абсолютно никудышный, кстати.
- Давай покажи этого негодника, - сказал Глеб и протянул огромную руку.
Про-Кофий нервничал. Ему не нравилось внезапное деланное дружелюбие Глеба Птицына. Чувство было такое будто он находился рядом с жерлом готового извергнуться вулкана.
Но вместе с этим Про-Кофий был полон решимости расставить все точки над Ё.
И ещё кое-что.
Теперь он был уверен: сладкая парочка челябинских яйцепроизводителей что-то скрывают! И эта тайна связана с призраком в белом.
Про-Кофий достал фотографию с писателем Сашей Вольным.
Глеб схватил её. Взглянул. Поморщился, и вдруг резким движением сунул фотографию в лицо Аннет.
- Это он? - прорычал Глеб. - Он? Отвечай!
Про-Кофий замер, как насекомое на камне застигнутое врасплох ледниковым периодом.
- Глеб! Прекрати! Идиот. Не при людях же! - взвизгнула Аннет.
И залепила мужу неловкую пощечину. Для этого ей пришлось шагнуть на больную ногу и лицо её скривилась от боли.
Глеб мотнул головой, как бык на корриде.
- Молодец, Аннет! Великолепно. Дать своему мужчине пощечину при другом мужчине! Отлично! Вот такой у нас с Аннет - минует.
- Козёл! - заверещала хозяйка птицефермы на весь лес.
Про-Кофию подумалось, что в курином Освенциме тысячи кур разом подскочили на насестах и в ужасе уставились во тьму.
Аннет снова залепила оплеуху мужу. Теперь уже выверенную и сильную.
Звук пощечины вышел таким звонким, что Про-Кофий оглох на мгновение.
Работницы в белых халатах, вышедшие было из курятника с разговорами и смехом, мигом смолкли и быстро зашли обратно.
- Вот так. Вот так. Всё хорошо. Ничего страшного. Милые дерутся, только тешутся, - затараторил Про-Кофий. - Милая Аннет, милый Глеб мне нужно только посмотреть записи с камер видеонаблюдения “Птицино”. Я просто хочу вывести этого писаку Сашу Вольного на чистую воду. Он мистификатор. Возможно, даже, что он…
Супруги Птицины с плохо скрываемой яростью уставились на журналиста.
Про-Кофий подбирал слова, стараясь сформулировать мысль и выбрать что-то наименее эмоциональное. И вдруг снова он стал странно косноязычен и произнес будто во сне
-… Что он вступил в контакт с вами, Аннет.
Лицо Аннет стало цвета вареной куриной кожи.
Женщина заплакала. Крупные слезы покатились по щекам, размазывая макияж. Вдруг Аннет воскликнула тонким и жалостливым голосом, протянув руку в сторону журналиста
- Ну вот чо он а, Глеб?
Ох уж это наше уральское “ЧО”, - подумалось Про-Кофию и в этот миг огромные руки Глеба Птицына схватили журналиста за голову и подняли над землей.
- Сейчас я тебе сто тысяч яиц с сортировки в глотку засуну. Понял, гадина журналистская?
Про-Кофий ощутил себя баскетбольным мячом. Прыг Скок. Прыг Скок. Обидное чувство. Никто еще не использовал его как басктебольный мяч. Даже мамаша.
Я не позволю так с собой обращаться этому “недомузыканту - курощупу”, решил вдруг Про-Кофий и заорал
- Да, пошел ты! И ты! И твоя старая шалашовка!
Повисла тишина, в которой было слышно как наливаются силой земли почки на березах.
Глеб поставил журналиста на ноги. Багровое лицо Птицына побледнело. Зрачки расширились, уши прижались к лысому черепу.
- Сейчас я тебя убью.
Аннет Птицина жадно наблюдала за действиями мужа.
Про-Кофий, услышав о своей скорой смерти, попытался сглотнуть слюну и не смог. Кадык будто намазали суперклеем. С лица журналиста полностью стерлось угодливое выражение, с которым он всегда общался и пытался расположить к себе людей.
Думал, что расположит, а получалось обратное. На самом деле все люди его презирали. Все! Мария Краскина, её покойный братец Корнелиус - тоже ведь обещал его убить. Писатель Саша Вольный презирал его. Мать всегда презирала. Зачем мать вообще рожала его?
Внутри израненной души Про-Кофия родился импульс. Это было похоже на то, как тьма рождается в вечерней дымке и заволакивает всё вокруг. Тьма спустилась ниже, прошла через живот, через зад журналиста, зашла в икры ног, прощекотала под коленкой.
И правая нога Про-Кофия пришла в движение. Изогнулась в странной траектории, будто вместо костей журналисту вставили резиновый шланг (вроде того, которым в детстве его избивала мать), и с явственным СВИСТОМ!
Нога Про-Кофия разогнулась и влепила Глебу Птицину между ног.
Хозян птицефабрики подскочил на полметра от земли, будто прыгая через козла на уроке физкультуры и рухнул на колени. И остался в таком положении с опущенной головой.
Аннет напала на Про-Кофия. Женщина расширила глаза. Несколько накладных ресничек отклеились и торчали на тонкой изогнутой брови. Аннет раз, два молниеносно полоснула ногтями по лицу и шее Про-Кофия.
- Ах ты, уродка! - вскрикнул Про-Кофий и схватился за щеку. Текла кровь.
Было больно и обидно. Черт. И царапины были глубокие. Теперь останутся шрамы.
- Ой, посмотрите на него, - осклабилась Аннет, полностью лишившись своего прежнего очарования. - Обидели маленького мальчика, Про-Кофушке больненько. Сейчас бедняжка заплакает.
Женщина опять надвигалась, прихрамывая.
- Бездарность ты, а не журналист городского портала! Только курам насмех. Дерьмо. Паршивец! Импотент. Урод. Ты Себя в зеркало видел? Вылитый некрасивый волосатый педик. Сразу видно. Не мужик ты. Глебушка, давай вызывай ЧОП!
Про-Кофий отступал. А на слове “ЧОП”, журналист повернулся и бросился в сторону выезда из “Птицино”.
Хромающая Аннет и не полностью разогнувшийся от боли Глеб Птицин ковыляли за Про-Кофием.
Периодически они на всё “Птицино” крыли его отборным матом. Голоса супругов дружно сливались и звучали лесным эхом.
Птицины забыли ссоры. Они шли в обнимку, помогая друг дружке, и горящими ненавистью глазами смотрели в спину убегавшего врага.
Про-Кофий тем временем добежал до забора и перелез его.
“Статейка о птицефабрике, пожалуй что, отменяется, - подумалось ему.
Он посмотрел на забор. На сваренное из арматуры изображение огромного яйца и двух несушек местного куриного Освенцима.
- Чтоб вас всех тут, - пробормотал Про-Кофий.
Аннет и Глеб Птицины, запыхаясь, держась друг за друга, появились с другой стороны ворот.
Некоторое время журналист и Птицыны пытались уничтожить друг дружку взглядами.
- Вы придурочная семейка, - успел крикнуть Про-Кофий, когда ворота стали разъежаться.
Журналист добежал до малютки Ниссан “Марч”, завел мотор и без прелюдий стартовал.
Через минуту забор “Птицино” с двумя человеческими фигурами на его фоне стал еле виден в зеркале заднего вида, а через пятнадцать минут машина вырулила на трассу и покатила в сторону Челябинска.
В стрессовых ситуациях Про-Кофий иногда начинал размышлять вслух.
- Итак, что мы имеем, друзья? Аннет Птицына явно очень хороша знакома с нашим дорогим писателем Сашей. Судя по всему, мадам “переспелая вишенка” изменила таки ревнивому супругу с писателем сумасбродом! - изрек Про-Кофий, обращаясь к зеркалу заднего вида.
Действуя правой рукой, журналист достал спиртовые салфетки и протер расцарапанную щеку. Зашипел от боли. Взглянул на салфетку и запихал её в пепельницу.
Машина проехала заброшенный пост ГИБДД на старом выезде из города.
Магнитола включилась сама собой. Про-Кофий даже не удивился этому. Радио ведущий приветливо рассмеялся и сказал
- Дудочники играют на дудочках. Барабанщики играют на барабанах. Но скажите, милейший, есть ли смысл вообще? А? Есть смысл вообще? Есть ли смысл вообще? Скажите, милейший? Есть ли смысл вообще?
Про-Кофий нахмурился и хотел было услышать, что ответит сам радио ведущий или гость эфира, но радио смолкло. Само включилось, само выключилось. Надо будет отдать его в ремонт или купить новое.
Журналист ощутил странное состояние. Мир вокруг стал ненормально большим, расширившимся, удлинившимся, как зеркальная труба, вставленная в другую зеркальную трубу и в следующую зеркальную трубу.
По сторонам от дороги чернели весенние поля с остатками снега. Множество серых воробьёв перескакивали с места на место и вертели головками вслед за проезжавшей малюткой Ниссан “Марч”.
Воробьи не летали. Они следили глазками черными бусинками за журналистом.
Про-Кофий открыл окно и крикнул
- Эй, воробьишки! Как ваши дела?
От ветра длинные волосы Про-Кофия отцветшим одуванчиком разлетелись по подголовнику. Журналист высунул голову в окно и заорал
- Эй, воробушки! Летите в “Птицино”! Освободите куриный Освенцим! Вперед! За родину!
Воробьи никуда не улетали. Глазками черными бусинками они с интересом разглядывали орущего из машины мужчину.
Про-Кофий засунулся обратно и закрыл окно. Перевел взгляд на дорогу.
Метрах в ста впереди стояла фигура в белом.
Лицо плохо различалось, но было понятно, что это мужчина. Хоть с головы его свисали длинные рыжие волосы. Такие длинные, что узкой шторкой сползали на асфальт.
Про-Кофий ударил по тормозу. Малютку Ниссан “Марч” занесло и потащило в бок.
Существо в белом двигалось синхронно с автомобилем, словно примагниченное. Движений ног существа не было видно. Рыжая шторка волос даже не шелохнулась.
Он что летает? - изумился Про-Кофий. - Так это призрак что ли?
Существо легло на воздух, сложило руки по бокам и понеслось навстречу машине. Встречного ветра для него существовало. Длинные рыжие волосы продолжали шторкой висеть к асфальту, белое платье не шелохнулось.
- Это саван, - понял Про-Кофий.
Машина наконец остановилась и замерла на обочине. В абсолютной тишине посреди белого дня жуткое существо головой вперед приближалось к лобовому стеклу Ниссан “Марч”.
Про-Кофий до боли зажмурил глаза и прошептал
- Помоги мне, мамочка.