Мулло (уральское сверхъестественное #1)

Глава 10. FREEDOM

Существо в виде старика с седой бородкой, усами в белом одеянии, со свисающими ярко рыжими волосами влетело в лобовое стекло Ниссан “Марч” и уселось на Про-Кофия.
Журналист ощутил смешанные чувства: от детского ликования до леденящего ступора. Ведь это была первая его сильная галлюцинация. Видимо он прямо сейчас переживал подобие транса и видел будто наяву то, что создало его воображение.
Честно говоря, Про-Кофий не помнил когда у него на коленях сидела даже девушка. Скорей всего последний раз это было на корпоративе городского портала, когда полная бухгалтерша оседлала его с далекоидущими намерениями. Но старик? С седой бородкой, усами и рыжей косой до земли. Да, это галлюцинация, но как же это было мерзко.
- Хватит! Отстань от меня! Исчезни! - заорал Про-Кофий.
Наваждение испарилось.
Журналист сидел в машине совершенно один. По трассе проносились автомобили. Физиономии в окнах безразлично смотрели в его сторону.
Прокофий ощупал колени, куда садилась галлюцинация. Кожа на ляжках зудела и вибрировала.
Журналист схватил с заднего сидения бутылку воды и припал к ней. Спазм сдавил горло. Про-Кофий еле успел распахнуть дверь, чтобы не заблевать приборную панель.
Успел. Тело прекратило вибрировать. Но теперь пришел озноб.
С ним было справиться проще. Про-Кофий завел двигатель и включил печку.
Через пятнадцать минут Ниссан “Марч” раненной мухой подползал к живущему полуденной жизнью Челябинску. Машина проехала мимо галереи и таунхаусов Краскино, вдоль Градского кладбища, покатила дальше по узенькой улице Городской.
Дорога вилась между похоронных и гаражных кооперативов. Пару раз в ноздри Про-Кофию ударял соевый аромат суши, которые готовились на производствах вдоль дороги.
Машина подкатила к проспекту Победы и замерла на перекрестке. На противоположной стороне возвышался Кафедральный собор Рождества Христова. Неверующий Про-Кофий видел в церкви сходство с американским Капитолием.
Болела голова и журналист, орудуя правой рукой достал таблетку “анальгина”. Разжевал, проглотил. Так же одной рукой нашарил бутылку с водой и ловко скрутил крышку. Маленький фокус покус. Запил анальгин, проглотил горечь. Кажется полегчало. Свидание с четой психованных Птициных и галлюцинацией в виде долговязого старика, летящего по трассе, кажется, осталось в прошлом. Нужно было жить дальше. Журналист вяло улыбнулся.
Он проехал по улице имени Салавата Юлаева мимо ледовой арены хоккейного клуба “Трактор”. Рекламный щит сообщал, что 29 апреля туда должен был приехать певец Стас Михайлов.
Журналист проехал ещё немного прямо и свернул налево к десятиэтажке, стоявшей полукругом. На одном краю дома располагался продуктовый магазин “Хороший”, а на другом мужская парикмахерская “Любимый”. По иронии судьбы в среднем подъезде жил он - журналист Про-Кофий вместе с матерью, которая его никогда не любила и даже не считала хорошим человеком.
Журналист расправил плечи и пощупал свой бицепс. Крепкий. Особенно если учесть, что большую часть времени он проводит за компьютером. Про-Кофий хлопнул в ладоши и сказал сам себе в тишине машине
- Пришло время сделать выбор. Пришло время выбрать себя!
Произнесенное им же самим смутило Про-Кофия.
- Я что обрел себя? - прошептал себе под нос журналист. - Я был слеп, но теперь я прозрел? Сегодня я сделаю то, что должен был сделать ещё двадцать лет назад! Я должен съехать от матери!
Миг настал. Он словно Гамлет ответил на вопрос “Быть или не быть?”. Начало новой жизни ознаменовалось приходом призрака (ну, или галлюцинации), так же как в истории про принца Датского.
Сейчас же он пойдет и соберет вещи.
Да, прямо сейчас он поднимется в квартиру и соберет самое необходимое. Смену белья, книги и ноутбук. Больше ничего не будет брать. Ну, деньги конечно. Они пригодятся. За несколько лет скопилась немаленькая сумма, он планировал потратить её на новую машину, но на кой черт ему новая машина? Когда он мог прямо сегодня, прямо сейчас обрести то, чего ему не хватало с самого детства?
Свободу!
Он наймет для матери хорошую сиделку с медицинским образованием. Это же просто супер! Почему это не приходило ему раньше в голову?
Всё потому что ко мне пришел глюк - призрак, - он усмехнулся и тихо пропел. - Оковы тяжкие падут. Темницы рухнут и свобода вас примет радостно у входа.
Когда часы на запястье Про-Кофия показывали два часа дня, он открыл дверь квартиры.
Дом встретил напряженным молчанием. Входная дверь мягко закрылась. Журналист коснулся её руками. Под слоем кожзама мягкая вата. Дверь сохранилась ещё с советских времен.
Когда-то школьники приходили к его матери учительнице русского и литературы сдать долги по контрольным. Дети торчали возле этой самой двери и с благоговением смотрели на него - сына учительницы русского и лит-ры. Мать вела себя подчеркнуто вежливо со всеми учениками. Никогда не позволяла себе оскорбить их. Собственный сын был для неё в этом смысле исключением.
Про-Кофий прислушался: тихое похрапывание доносилось из комнаты мамы.
Он прошуршал носками по вытертому линолеуму. Привычно оперся на стену с обоями, и замер возле двери своей детской комнаты.
Табличка “Не беспокоить” висела прямо перед ним. Он нашел её на складе городского портала. Повесил её на дверь, когда первый раз всерьез решил засесть за свой первый роман.
Маме табличка не мешала входить без стука к сыну в комнату.
“Хватит пыжиться над своими бумажками. Никому твоё бумагомарание не нужно. Писателя из тебя никогда не выйдет,” - говорила мать.
Про-Кофий закрыл покрепче дверь за собой, чтобы не разбудить мать звуками сборов.
Джон Толкиен смотрел на него с большого постера на двери. Когда-то давно Про-Кофий участвовал в викторине городской библиотеки на тему “Лучший знаток “Властелина колец”. И выиграл этот плакат.
В тот же день, Про-Кофий повесил плакат на дверь и в который раз за жизнь ощутил, что выигрыш в викторине это знамение и он точно станет писателем. Под насмешливые взгляды матери, он засел писать продолжение “Властелина колец”.
Он знал как писать, но в голове не рождалось ни единой оригинальной мысли, о чем именно писать. Один известный писатель в интервью сказал, что к нему истории приходят в виде писем в запечатанных конвертах. Писатель говорил, что задача пишущего распаковать конверт и прочитать письмо.
Истории Про-Кофия приходили к нему в гробах. Он вскрывал гроб и видел очередной труп.
Чего не скажешь о плодовитом писателе триллеров Саши Вольном. Про-Кофий ненавидел этого бумагомараку! Но приходилось признать, что романы и повести Саши Вольного дышали и жили своей внутренней жизнью.
А вот литературный язык Саши Вольного был ужасен. Простой, если не сказать быдлячий. Но рядовой читатель ничего этого не замечал. Им просто было интересно чем закончатся кровавые истории об оборотнях и вампирах.
- Скоро, скоро! Читайте на городском портале, - сказал себе под нос Про-Кофий. - Специальное расследование! Все считали его рядовым писателем триллеров, а он оказался осквернителем могил! Читайте специальный репортаж расследование от журналиста Андрея… Нет, пока я останусь Про-Кофием.
Про-Кофий вздохнул, разглядывая сумку, в которую сложил всё необходимое на первое время. Теперь, пожалуй, надо разогреть детское питание, разбудить и накормить мать. И ещё помыть её.
За его спиной кто-то быстро прошел по коридору. Задвижка двери, звякнув, вошла в паз. Послышался звук опущенного сиденья на унитаз.
Брови Про-Кофия изумленно подскочили на лоб. Журналист выглянул в коридор.
- Мама?
Мать не вставала с кровати вот уже пол года. Мышцы матери хоть ещё не атрофировались, но терапевт из поликлиники сказал, что скорей всего она уже никогда не сможет нормально говорить и ходить.
Следите за ней, - сказал терапевт. - Бывает, что старики с Альцгеймером падают с кровати и ползают по квартире, как черепахи.
Мама ни разу не падала с кровати и уж тем более никуда не ползала. Но Про-Кофий всё-равно заботливо выстроил вокруг её кровати баррикаду из стульев, тумбы и подушек.
- Мама? - повторил Про-Кофий.
Могла ли она сама встать с кровати и дойти до туалета?
Почему бы нет? В жизни все бывает. В том числе чудесные исцеления. Почему бы матери вдруг не излечиться от старости?
- Мама?
Снова молчание.
Последнее время даже редкие бредовые высказывания давались матери с трудом.
А ещё полгода назад она могла внезапно вывалить на сына неожиданный монолог вроде такого: “Твой папаша жил совсем один незадолго до смерти. Он оказался не нужен своей новой семье. Он сдох как одинокая собака. Его хватились только через неделю. Твой папаша протух и раздулся. Говорят, из комнаты, где он лежал, вытащили два мешка белых трупных червей. Достойная смерть для твоего папочки.”
Постепенно монологи матери иссякли и стали ограничиваться командами: Дай. Хватит. Не могу. Положи меня. Больно. Иди.
А дальше мозг матери вообще перестал давать правильные команды языку, и она обходилась возгласом: “Батиба”.
Это могло бы звучать даже мило, как лепетание ребёнка. Но голос матери теперь стал медленным и хриплым. “Батиба? Батиба! Батиба…” -звучало заклинанием старой ведьмы
Чисто теоретически мама могла бы преодолеть сделанные им заграждения кровати и доползти до туалета.
Про-Кофий не знал радоваться или ужасаться неожиданному походу матери в туалет.
Он осторожно постучал в дверь.
- Мама, ты здесь?
Тишина. Или это раздалось шуршание одежды и мать еле слышно кашлянула?
- Мама, с тобой все хорошо? Ты встала, да?
Про-Кофий разглядывал пол коридора. Если мать ползла по нему в своём памперсе (он ведь ещё не менял его), то могли остаться следы…
Про-Кофий принюхался. Стойкий спертый запах, которым пропиталась вся квартира, был разбавлен свежим запахом… Шампуня из ванной? Точно, так и есть. Как он раньше этого не заметил?
Неужели мама приняла душ, и заглянула в туалет?
Этого не может быть. Про-Кофий занес руку, чтобы снова постучать в туалетную дверь. Передумал.
Он включил свет и зашел в ванную комнату.
На стиральной машине стоял шампунь с открученной крышкой. Один из его Про-Кофия шампуней. Синий шампунь, купленный им в профессиональном магазине. Тот самый, который закрашивает седые волоски.
Ванна поблескивала влагой. Пена ещё осталась на дне и возле сливного отверстия. Душ лежал в раковине, а не на держателе в стене.
Из туалета снова прилетел звук.
Про-Кофий часто заморгал. Мама видимо поднялась с унитаза. Звук спущенной из бачка воды. Ещё раз. Теперь шуршание унитазного ершика. Поставила его на место.
Отчетливое покашливание!
Про-Кофий вытаращил глаза.
Это же не мама! Это не её кашель! В туалете сидит какой-то мужик!
Журналист добежал до комнаты матери. Распахнул дверь и увидел мать абсолютно голую с расставленными в стороны, будто на кресте, руками и ногами. Седые волосы разметались по подушкам. Одуловатое от болезни лицо матери улыбалось. Неприятный запах больного человека в комнате почти исчез.
Мама лежала чистенькая, как младенец. И улыбалась она тоже как младенец. Мама чему-то радовалась.
- Батиба, - выдала она свое привычное словечко.
Про-Кофий набросил на мать большое полотенце. Оно висело на спинке баррикадного стула и было мокрым. Кто-то помыл мать и вытер этим полотенцем.
- Мама, - подрагивая от адреналина в крови, прошипел Про-Кофий. - Кто сидит в нашем туалете? Кого ты запустила в квартиру?
- Ты уже познакомился со своим новым папой? - сказала мама абсолютно обычным голосом. Так, как она разговаривала лет десять назад, задолго до болезни.
- Новым папой? Я звоню в полицию! - вскрикнул Про-Кофий. Взял себя в руки и сказал. - А ты себя заметно лучше чувствуешь, мама. Я рад, что ты так внезапно поправилась. Ты сама приняла душ?
- Твой новый папа сносил меня в ванную и помыл. Он был очень добр ко мне. Я чувствую себя маленькой девочкой рядом с ним. Он очень высокий и сильный. Он исцелил меня от старости, представляешь? Я чувствую себя на десять лет моложе. У меня столько планов появилось. Я не буду терять время, как раньше. Я же всю молодость на тебя и на отца твоего идиота угробила. На двух неблагодарных придурков.
И что я получила в итоге? Наконец-то я нашла того, рядом с кем я себя почувствовала женщиной. Он обещал обо мне позаботиться.
- Ну-да, не сомневаюсь, - пробурчал Про-Кофий. - И кто же он мой новый папочка?
- Он настоящий бог. Не тот божок, про которого баба Зина мне все уши прожужжала. Помнишь, бабу Зину? Я все её иконки, крестики, святую воду сложила в коробку из под старого пылесоса. И выкинула. Я всегда знала, что не я к богу, а бог ко мне должен сам прийти. Ещё бог мне все про тебя рассказал. Что ты, как человек и как писатель неудачник я и сама догадывалась. Разве это новость…
Про-Кофий вздрогнул как от пощечины.
- Но вот то, что ты решишь меня сегодня бросить?! Что ты надумал съехать от больной, прикованной к постели матери. Оставить меня совсем одну с тараканами и тишиной?! - заверещала мать.
- Мама, ну, перестань. С чего ты взяла? - испугавшись её воплей, Про-Кофий как в детстве, с испуга начал врать.
Он махнул рукой, понимая, что доказывать матери что-то бесполезно, и выглянул в коридор. Туалетная дверь ещё была закрыта. Что же черт подери, делать? Звонить в полицию сразу или посмотреть, что там за папочка сейчас выйдет к нему?
- Врешь, щенок! - крикнула мать.
- Я не вру, - отмахнулся Про-Кофий.
Все ж таки мать переоценивает себя, - подумалось ему. Да, выглядит она неплохо в сравнении с тем овощем в памперсе, которым лежала еще сегодня утром. Но до той здоровой бабищи, которой она была в молодости, когда регулярно избивала его в детской, маман было ох как далеко.
- Нет, врешь, гад, - настаивала мать.
- Не вру, мама, - почти ласково сказал Про-Кофий. - Успокойся и прикройся, чтобы тебя не продувало.
- А ну, клянись здоровьем матери, что не хотел меня сегодня бросить!
- Это глупо мама. Мне тридцать четыре года. Куда хочу, туда и еду.
- Значит все таки врешь. Дерьмецо мелкое. Вот сейчас отец придет и покажет тебе, как мать обманывать. Меня перестал бояться? Ничего, сейчас тебя, неблагодарного, мужской рукой отец жизни научит.
- Да, какой отец, - сморщился Про-Кофий. - Ты какого-то мужика из подъезда в квартиру запустила.
- Он просто появился здесь. Он бог. Ему не нужны двери, чтобы входить. - гордо сказала мать.
- Хотя да, мама. Я резко решил сегодня съехать отсюда. Я никогда бы тебя не бросил. Я нанял тебе сиделку, мама, - сказал Про-Кофий - Она ещё и медсестра была бы. И лучше, чем я бы ухаживала.
- Сученыш, ты! Складно как врать научился. Одно слово, журналюга, а не сын. Не зря тебя на работе все бьют. Я же все про тебя теперь знаю. Просто ты мать ненавидишь, и люди это чувствуют. Пришел, как вор в мой дом и побежал сразу вещички собирать. Знаешь ведь, паскуда, что я в грязном памперсе лежу. Который мне теперь не нужен между прочим!
- Очень и очень рад за тебя, - устало сказал Про-Кофий. - Правда мама, я рад, что ты вдруг неожиданно выздоровела от старости. Хотя бы немного.
- Пшел прочь, сволочь неблагодарная. Ты навсегда потерял мое доверие.
- Ну, что уж тут поделать, - беззлобно пробормотал Про-Кофий.
Звякнула щеколда туалетной двери. Послышались шаги. Кто-то шел, по коридору, деловито покашливая.
Про-Кофий вдруг ощутил совсем уж зверскую усталость. Страха не было.
Журналист уже догадался, кто идет по коридору их с матерью квартиры. Он уже понимал это где-то на задворках сознания.
Это была не галлюцинация высокого летающего старика с рыжими длинными волосами. Получается это был призрак. Тот самый призрак, лица которого никто не видел и не мог сфотографировать. Саша Вольный не устраивал маскарад, играя в призрака. Призрак был настоящий.
Из мистических фильмов Про-Кофий знал, что призраки редко появляются единожды. Они появляются раз, другой, третий. Призраки появляются столько раз, сколько нужно им.
Ведь у них всегда есть цель. Месть живым.
Про-Кофий в который раз удивился своему внутреннему усталому спокойствию.
К черту все, - решил журналист и вышел в коридор. Держа на вытянутой руке мобильник, он сказал тому, кто возвышался в коридоре
- Не двигайтесь. Одно движение и я нажимаю тревожную кнопку. Через две минуты здесь будет частная охрана. Я не шучу.
Существо замерло посредине коридора. Это действительно был он. Галлюцинация-призрак с трассы.
Это был высокий (пожалуй, что под два метра) пожилой мужчина. Окладистая седая борода и усы контрастировали с копной длинных рыжих волос. Волосы лезли из синевато-бледной кожи головы, как тонкие черви и струились к полу.
- Ты не нажмешь кнопку, - сказал старик.
Про-Кофий взглянул на телефон. Тот не работал. Не включался, не светился, не вибрировал. Бесполезный черный прямоугольник.
- Тогда я буду звать на помощь.
- Не советую, - сказала фигура. - Смотри, как я могу. Видишь? Фигаро здесь.
Старик исчез и материализовался в комнате матери.
- Фигаро там. - Призрак старика уже стоял рядом с головой матери, вытягивал руки и мял её дряблые груди.
Старик поцеловал мать в лоб, как целуют покойника. Мать закрыла глаза и вдруг задергалась как в оргазме. Ладони старухи смяли полотенце вместе с лобком.
- Батиба, - прошептала мать.
Она видимо снова лишилась осознанной речи.
Про-Кофий отвернулся. Он бы, наверное, бросился на помощь матери, но помощь ей не требовалась. Разве что только немного уменьшить силу её наслаждения?
- За мамочку не переживай, - призрак будто угадал его мысли. - Кажется, твоя мамуля сегодня намного счастливей, чем даже в молодости. Да, моя красоточка?
- Батиба, - прошептала мать. Её ладони залезли под полотенце и энергично двигались там.
Про-Кофий поморщился, когда раздались влажные чавкающие звуки.
Старик призрак испарялся и снова материализовывался. Вот он замельтешил под самым потолком рядом с люстрой на пять ламп. Мать, когда ушла на мизерную учительскую пенсию, вкручивала только одну лампу, светившую на сторону кровати.
Вот старик призрак появился рядом с сервантом. Задрожали чайные сервизы и металлически звякнули позолоченные ложечки рядом с пошатнувшейся старинной кофейной туркой, которую мама отвоевала в боях за бабушкино наследство.
Привидение старика осталось довольным произведенным впечатлением. Мать старуха билась в пароксизме страсти. Журналист Про-Кофий держался за косяк в состоянии близком к обморочному.
Призрак испарился в воздухе и некоторое время не появлялся.
Черт меня дери, - вдруг подумал журналист. - Раз это тот самый настоящий призрак, то… Это же он отрывает людям головы и откачивает из них кровь?
Про-Кофий сложил руки на груди и привалился пульсирующим виском к косяку. Соберись, - приказал себе журналист, - Иначе твоя голова рискует расстаться с телом.
Про-Кофий лихорадочно принялся нажимать на кнопки мобильника. Никакого эффекта.
Призрак старика возник возле дальней стены на фоне настенного ковра с изображением олененка.
Про-Кофий бросился в коридор и призрак уже там преградил ему путь. Старик вытянул непропорционально длинные руки и опустил ладони на плечи журналиста.
Про-Кофий вздрогнул всем телом. Он ощутил тот могильный холод, который окутал его в подземном лазе в склеп Краскиных.
- Вы играете со мной и матерью, как лиса с двумя полудохлыми курицами.
- Да, это так сынок, - сказал призрак. Лицо его не выражало никаких эмоций. Просто приоткрывался рот, как у мультяшного персонажа. - Не делай глупостей. Решишь заорать или побежать из квартиры, я оторву тебе голову. Не разбивай сердце матери. Да, милая? Как ты там? Два оргазма подряд в твоем-то возрасте, роднулька!
- Батиба, - пошло возвестила мать и вдруг заорала. - Господин, возьми меня! Батиба! Батиба!
- Ну ка тихо там! Разговорчивая она у тебя такая стала, - Идем в твою комнату, Про-Кофий. Там нам будет удобней поговорить так сказать по мужски.
Журналист послушно зашаркал к своей комнате. Прошел по коридору, заметив что там висит запах, похожий на запах озона в сосновом лесу после дождя. Прямо таки не призрак, а очиститель воздуха “Хвойный”.
Про-Кофий вошел в комнату, а старик призрак уже восседал за его письменным столом. Длинные рыжие волосы струились по спинке кресла и настороженно загибались вопросительными знаками на полу. Призрак придвинул маркерную доску, с помощью которой журналист визуализировал расследование “призрака женщины в белом”.
- Садись, - сказал старик. - На кровать свою садись. А я за столом у тебя посижу. Не возражаешь?
- А у меня что? Есть выбор? - спросил Про-Кофий. - Если я вам скажу уйти, в смысле улететь, вы улетите?
- Только после нашего с тобой детального разговора, малыш. Я, будто Карслон вылечу в окно.
- Вы разве не всю из меня информацию достали? На трассе? Когда влетели в машину?
- А ты догадливый, Про-Кофий. Может, ты уже догадался, кто я?
- Вы, Аристарх Краскин. Я видел ваше фото в галерее вашей дочери Марии.
- Да, я был им когда-то. Но сейчас, как видишь, у меня, несколько другие возможности.
- Вы не человек.
- Это уж как пить дать.
- Если вы призрак, то на кой черт я-то вам сдался? Тем более вы меня уже просканировали?
- Видишь ли, сынок. У людей есть в голове такие связи. Как же они называются? - прищурился Аристарх Краскин.
- Ассоциативные что ли? - спросил журналист.
- Ага, точно, - кивнул призрак Аристарха. - В машине я узнал о тебе многое. С другими этого было бы мне достаточно. Но ты очень занятный тип, Про-Кофий. Ты заинтересовал меня ещё в Птицыно. Я признаться, подслушивал вашу перепалку с милой Аннет и её идиотом мужем.
- Вы и Аннет любовники?
- Уж, извини, сынок, но я ничего тебе не скажу. Женская честь для меня превыше всего. Аннет, хе-хе, ну-да та еще штучка…
Седые брови, борода иногда приходили в движение, а вот рыжие волосы не шелохнувшись, шторкой свисали к полу.
- Какие гарантии, что после того, как я расскажу вам всё, вы не убьете меня? Не оторвете мне голову и не выкачаете кровь?
Призрак поправил белый балахон на коленях, между которыми угадывалось внушительных размеров достоинство. Старик игриво подмигнул Про-Кофию и скромно сдвинул колени.
- Гарантия? Не знаю что это, - сказал Аристарх. - Никаких гарантий я людям не даю.
- Тогда и я вам ничего не скажу, - пожал плечами Про-Кофий.
- Ну, как хочешь, - ответил призрак Аристарха Краскина и исчез.
Сердце журналиста вспыхнуло на мгновение от радости. Неужели вот так просто было прогнать этого мерзкого старика? Про-Кофий подскочил на месте и тут же его пригвоздил вопль матери из соседней комнаты.
Мать плакала и причитала от невыносимой боли! Про-Кофий отчетливо всё слышал. Каждое слово вонзалось в его сердце. Детские обиды и злость на мать казались сейчас такими далекими. Хотелось только одного, чтобы все это прекратилось.
- Батиба, батиба, - ревела мать. - Он отвинчивает мне голову. Сынок, помоги мне, Батиба. Батиба.
Про-Кофий облизнул сухие губы. Что же делать? Как спасаться?
Он закрутил головой по сторонам. Что могло бы послужить ему оружием? Крест, распятие, чеснок, молитвы?
Какая жалость, что он не знал молитв, что не держал в доме ничего связанного с религией. Да и мать тоже христианство не жаловала и как сама она недавно сказала, выбросила все иконки и крестики, что приносила ей баба Зина.
Стоп!
Выбросила? Куда? Не на помойку же. А сложила в…
И вдруг он увидел рядом с батареей коробку из под старого пылесоса. А ведь это была та самая коробка, в которую мать сложила крестики, иконки и святую воду набожной бабы Зины.
- Про-Кофий, ты понимаешь, что сейчас я принесу тебе голову твоей мамы? - долетел голос призрака. Голос будто сочился сквозь стену.
- Что вы хотите узнать, Аристарх? - вскрикнул Про-Кофий. - Конечно, спрашивайте. Только отпустите её!
Про-Кофий выхватил из коробки крестик и бутылочку со святой водой. Крестик сунул в карман, а бутылку заткнул за спину под ремень. И прыгнул на кровать через всю комнату, как прыгал когда-то в детстве.
И вовремя.
Призрак Аристарха Краскина вновь деловито восседал за столом. Когтистые пальцы с длинными ногтями дотронулись до надписи на маркерной доске мольберте.
На самом верху доски было написано “Женщина в белом - кто она?”. И дальше шли надписи, по сути дела те самые ассоциативные связи, из-за которых призрак терроризировал сейчас его и мать.
- Я отвечу на все ваши вопросы, - сказал Про-Кофий.
- Саша Вольный? Мне нужно знать кто это такой? - спросил Аристарх, - Почему ты решил, что призрак женщины в белом - это Саша? Ну, а не я, например? Хе-хе.
Аристарх поднес ко рту ладонь и дунул на неё, похожий в этот момент на жуткую (и извращенную) пародию на старика Хоттабыча.
Седые волоски матери прилетели на колени Про-Кофия. Он не стал их стряхивать, чтобы бутылочка со святой водой не выскользнула случайно из-за пояса.
Но, ладно, - решил Про-Кофий, - Сейчас мы с тобой поиграем в Шахерезаду. Хоть и не стал я писателем, но приемы журналистского сторителлинга мне пригодятся. Я буду тянуть время, а когда ты отвлечешься, то кто знает, что станет с твой рожей, если плеснуть на неё святой водой?
Думая так, Про-Кофий начала говорить
- Саша Вольный - просто человек. Он закончил истфак. Женился на девушке с филологического факультета. Я знал её, кстати. Она училась со мной на одном потоке.
- На одном потоке, - ухмыльнулся Аристарх. - Знаешь, в аду тоже есть потоки. Огненные реки. Бывает сидишь под палящим не гаснущим солнцем. И смотришь, как вскидываются из огненного потока руки грешников. Ой, прости, что перебил. Всё о своём думаю. Ты говори погромче. С чувством, с тактом, с…?
- С расстановкой, - кивнул Про-Кофий.
Он немного успокоился. Затеплилась надежда, что все обойдется и поганый старческий призрак оставит их в покое.
- А ты занимался с этой девушкой сексом? Как её звали? - спросил старик.
- Лена, - сказал Про-Кофий. - И я не занимался с ней сексом.
- Лена, Лена, Леночка, - забормотал призрак.
Он исчез, чтобы появиться возле зашторенного окна. С улицы доносились крики детишек.
- Да, её зовут Лена. А что тут такого?
- Не знаю, пока. А ты, Про-Кофий, девственник? - на прозрачном лице призрака отразилось искреннее любопытство.
- Вы будто не знаете, что нет, - сказал Про-Кофий. - Это ведь не ассоциативная связь, а факт?
- Ну-да, ну-да, - усмехнулся призрак. - Действительно. Иногда просто хочется поговорить о сексе. В аду секса нет. Это тоже факт. А здесь на земле - секс есть. Факт. Значит ты, Про-Кофий не занимался с Леной сексом. Ты даже не видел, что у неё под трусами. И даже не мыл её голенькой, как я это сделал с твоей мамой.
- Батиба, батиба - немедленно запричитала мать в своей комнате. - Сынок, вынеси у меня горшок.
- Твой сын занят! Не мешай мужчинам разговаривать, - крикнул призрак в сторону стены. - Лежи там и не вставай, мой переспелый персик.
Про-Кофий сжал зубы от злости и омерзения.
- Когда я расскажу вам всё, вы оставите нас в покое?
- Посмотрим, - сказал призрак. - Возможно, очень возможно. Перейдем к Саше Вольному. Я вижу в тебе зависть к нему. Почему ты завидуешь этому человеку? Я вот считаю, что есть только одна причина завидовать. Это красивая самочка. Но дело ведь не в Лене? Тогда в чем? Чему можно завидовать у этого Саши? Две ноги, две руки и все прочее?
- Я всегда мечтал стать писателем, - Про-Кофий облизнул губы. - Я ради этого поступил на филфак. Понимаете, мне всегда хотелось писать книги. Романы, повести. Хотелось сидеть дома, никуда не выходить, чтобы ни с кем не общаться. С этим быдлом, которое повсюду. Я хотел всего лишь делать свое дело и получать признание и деньги довольных читателей.
- Сплошные вторичные выгоды, - почесал седую бородку призрак.
- Да, возможно. Но я правда хорошо умею строить фразы. Я знаю, как создавать образы. Я начитанный. Я понимаю особенности писательских стилей. Читая книгу, я вижу, как автор идет к тому, чтобы создавать у читателя интригу…
- Ты и Оскара Уайлда поди читал?
- Конечно, - сказал Про-Кофий. - Я же филолог.
- Есть у меня хороший друг, - усмехнулся Аристарх. - Он сторож на кладбище. Всегда был бездарем и быдлом. Отродясь ничего не читал толще “Трех поросят”. А вот после близкого знакомства со мной, вдруг полюбил читать Оскара Уайльда. Ладно. Не о нем сейчас речь. Двигай дальше свою историю.
- А что рассказывать. Не получалось у меня писать книги. Знаю что писать, знаю как. А вот сама история не выдумывается. А этот Саша Вольный даже на филфаке не учился, а сходу в карьер начал строчить одну за другой книги. Вот я ему и завидовать начал.
- А что он заканчивал? Расскажи о нем подробнее? - сказал призрак.
- Саша Вольный закончил истфак. Стал заниматься археологией. И однажды он откопал какую-то дверь. В общем история мутная. Вроде как он нашел какой-то древний артефакт - каменную дверь то ли в святилище, то ли в могильник. А пока он пропадал на раскопках, его жена Лена просто исчезла.
- Как призрак? - изумился Аристарх.
- Да, так и есть. Елена исчезла и больше никто её не видел. Да и эту каменную дверь тоже никто больше не видел. Осталась только яма в земле, где она якобы лежала.
- А! Я же понял. Это была знаешь куда дверь? - спросил призрак Аристарха.
- Куда?
- В тюрьму в самой глубокой точке ада. Центр боли и страданий мироздания. Там становится больно даже тем у кого нет души. Когда этот Саша Вольный откопал дверь, то его жена Елена улетела в ад, а мы с друзьями оказались на свободе.
- Елена теперь в аду?
- Да, в самой адовой части ада, - кивнул призрак Аристарха. По его лицу прошла полоса, как от помехи на телеэкране. - Ладно, что было дальше?
- С того момента, как Саша потерял свою жену. То есть с того момента, как она улетела в ад, Саша Вольный начал писать книги. Триллеры, ужасы. И я заподозрил… Попрошу внимания, Аристарх, это, пожалуй, первая моя ассоциативная связь…
Про-Кофий подумал, что общается с призраком, как с давним другом. Он уж и забыл, когда разговаривал с кем-то вот так по душам.
- Да-да, - призрак Аристарха прищурился. - А ты вошел во вкус, сынок. Не так ли? Ты мне нравишься. Ты смышленный, чего не скажешь о твоей самовлюбленной мамашке.
- Батиба? - крикнула мать из комнаты.
Про-Кофию пришлось опустить голову.
Слишком приятны были слова призрака. Израненное самолюбие возликовало и в груди журналиста разлилось до того непознанное чувство любви. Любви к себе? Или призраку Аристарха Краскина?
Журналист не знал. Не хотел знать.
Он как бы невзначай сунул руку в карман и в ладонь скользнул крестик.
Помогло. Хмарь из головы вылетела. Про-Кофий продолжил.
- Ну и вот. Я стал находить разную информацию. То тут, то там недалеко от Челябинска люди видели то вампира, то призрака, то оборотня, то вообще чупакабру. В итоге оказывалось, что это конечно же выдумка. И никаких сверхъестественных существ там и в помине не было…
- Или кто-то их уже убил. И отправил обратно в ад, - сказал Аристарх. - Но откуда тебе было знать?
- Да, - пожал плечами Про-Кофий. - До сегодняшнего дня я не верил в призраков.
- Ни в черта ни в бога. Ужас, - покачал головой призрак. - И что же за удивительная ассоциативная цепочка соединила Сашу Вольного и несчастных, отправленных в ад милых существ?
- Ну, я решил, что Саша Вольный настолько сошел с ума после потери жены, что стал инсценировать разные мистические случаи. Чтобы писать по их мотивам свои книги.
- Гениально. Потому что ты бы сам так хотел, да? - улыбнулся призрак. - Раз бесталанная голова не рожает путных идей и историй, так почему бы не сконструировать страшные сюжеты в реальности?
- Я прямо так не думал, - пожал плечами Про-Кофий. - Это какие-то уже ваши ассоциативные связи.
- Ну, хорошо, - сказал призрак. Он повернулся к маркерной доске. - А вот эти имена? Почему ты их написал? Вот про этот столбик можешь мне ничего не говорить: Аристарх, Корнелиус, Мария, Виктория, Стефания… Я как ты понимаешь, кое-что знаю о них. Но вот это? Кто вот это такой? Что это за Марк?
Призрак Аристарха Краскина указал на написанное в самом низу маркерной доски имя: МАРК.
- Марк? - переспросил Про-Кофий. Призрак кивнул, на мгновение показав голый желтый череп внутри призрачной оболочки. - Марк - это друг Корнелиуса Краскина, вашего…
- Он теперь мне никто, - сказал призрак Аристарха. - И я для него никто.
- Вам виднее, конечно, - кивнул Про-Кофий. - В общем, это друг вашего… Это друг Корнелиуса Краскина. Которого вы убили. Ну, кто-то… Убил. Оторвал голову и откачал из тела кровь непонятным приспособлением. Корнелиус пытался позвонить Марку перед смертью, перед тем как его голова отделилась от тела…
- Ну, конечно. Теперь я всё понял, - развел длинными руками призрак Аристарха. - Ты даже не представляешь, как ты помог мне, журналист Про-Кофий.
Ассоциации, образное, парадоксальное мышление. Как вам людям повезло с этим. У нас, у сверхъестественных существ с этим большие проблемы.
Мы слишком прямолинейны. Мы слишком, эээ рациональны. Вижу цель, не вижу препятствий. Фигаро здесь, Фигаро там. Но ты мне правда нравишься, журналист Про-Кофий…
- Вы тоже довольно… приятный собеседник, - Про-Кофий не хотел этого, но губы растянулись в улыбке.
Если бы не крестик в кармане и святая вода, гревшая поясницу, он бы запричитал бы влюбленно “Батиба”, как мать. Он бы мог влюбиться в этого старика! Харизма, энергетика, брутальное очарование волнами исходили от призрака Аристарха Краскина. За ним хотелось следовать, хотелось ему подчиняться, хотелось, чтобы призрак поделился частью своей силы.
- Ну-ну, продолжай. Мне же это приятно, - ухмыльнулся призрак Аристарха, картинно тронув рыжую челку, свисавшую до пола.
- Вы довольно интеллигентный человек. Не знаю, что произошло там в вашей жизни, но вы харизматичный человек.
- Кстати, кстати. Ты тоже, ты тоже, - не открывая рта, сказал призрак. - Но мне кажется, ты не до конца откровенен со мной, Про-Кофий. Ты закрыт. Ты сдерживаешься. Ты не любишь меня всем сердцем, не хочешь быть со мной. А все хотят быть со мной, даже твоя самовлюбленная мать.
- Ну, видимо, я еще самовлюбленней, - сказал с улыбкой Про-Кофий. - Вы же теперь отпустите меня и мать?
Призрак Аристарха исчез, чтобы возникнуть рядом с кроватью Про-Кофия.
- Теперь ты сможешь писать книги. Те самые триллеры и ужасы, ничуть не хуже, чем Саша Вольный. После общения со мной, Про-Кофий, ты сможешь писать книги! Верь мне. Это эффект общения со мной. Я сам к нему ещё не привык толком. Я не слишком хочу быть исполнителем мечтаний людей. Но так уж получается.
Твоей матери я подарил немного молодости тела. Быдло сторожу с кладбища я внезапно дал интеллигентности так, что он стал читать запоем классику и полюбил Оскара Уайльда. Вот такое я плохое - хорошее существо. Ты ж филолог, Про-Кофий, напомни, как там “Я часть той силы…”
- Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, - прошептал журналист.
- Молодец. Садись, пять. В общем, ты свободен, Про-Кофий.
- А моя мама?
- Твоя мама останется со мной, - сказал призрак и повернулся к стене, за которой лежала и слушала их мать. - Да, мой соленый персик?
- Батиба! - радостно откликнулась мать.
- Нет, - сказал Про-Кофий. - Вы же убьете её, я знаю. Вы убьёте её, как своего сына. Как Корнелиуса! Как бомжей с кладбища. Вы всем оторвали головы и высосали кровь!
- Да, это так, - кивок призрака Аристарха был полон грациозного достоинства. - Но, поверь мне, милый Про-Кофий, я ничего не делаю без смысла. Я безумно рационален. И ты мне должен верить, что для твоей мамы смерть от моих рук это намного лучше, чем сдохнуть через полгода-год в обгаженном памперсе, который забыл поменять её самовлюбленный сынок.
- Батиба! Батиба! - завопила мать в соседней комнате.
- Я никуда не уйду, - покачал головой Про-Кофий.
- Тогда я убью и тебя и мать, - пожал плечами призрак. - Не глупи, Про-Кофий! Сам не знаю, почему, но я хочу отпустить тебя с миром. Иди и пиши свои книги. Ты же так хотел свободы! Ты же так хотел утереть нос Саше Вольному? Вот, пришел этот день.
Ты же хотел сегодня съехать от матери? У тебя вон даже сумка собрана и готова. Ты должен оторваться от мамаши, про-Кофий. Вывалиться из её тухлого гнезда. Сколько можно? Неужели ты не видишь, что ты не нужен ей?
Она промыла тебе мозги жалостью к себе, чтобы ты стал её неприкосновенным запасом тушенки на старость. Она все устроила так, чтобы ты сидел в её пряничном домике? Только она обманула и превратила пряничный домик в пердячий домик. Поспоришь со мной?
Бери, Про-Кофий свою собранную сумку и беги в гостиницу. А завтра тебе даже не придется тратить деньги на медсестру сиделку матери. Я позабочусь об этом.
Ты станешь по настоящему свободным. Ты будешь писать художественные книги. Бестселлеры! Лучше, чем Саша Вольный. Прославишься! Заработаешь большие деньги.
Ты пригласишь в свою жизнь какую-нибудь молоденькую журналистку. Женишься. Журналисточка тебя растормошит, стряхнет с тебя вонь твоего гнилого материнского гнезда.
Кроме того, разве ты не видишь, Про-Кофий, как твоя мать искренне любит меня. Как хочет, чтобы ты оставил нас вдвоём.
Ну? Твой ответ, журналист Про-Кофий? Давай, сынок, бери вещички и вали из этого поганого местечка. Если тебе подфартит, то ты и из Челябинска свалишь! Смотреть у вас тут не на что, а дышать вообще нечем. Ну?!
Про-Кофий задумался.
Совершенно неожиданно журналист получил все (ну, или почти все) о чем мечтал. Сейчас он не сомневался в своём писательском будущем. В голове сами собой вспыхивали сюжеты самых- удивительных историй. Страшных и не очень. Все истории были психологичные, глубокие и проникновенные. Даже молоденькая журналистка, будущее с которой предположил призрак, уже была у него на примете.
Её звали Катя, она работала контент-менеджером в интернет магазине автомобильных дисков и шин. Катя являла собой прелестное создание. Она снизу вверх смотрела на Про-Кофия - настоящего журналиста с городского портала.
Они виделись с Катей в кофейне в центре и да, пожалуй, что эти редкие минуты общения с девушкой были одними из самых приятных моментов в его жизни. Моментов, которые он почему-то не замечал.
Про-Кофий продолжил мечтать и увидел себя в большом коттедже с панорамными окнами (воображение нарисовало журналисту дом, как две капли воды похожий на дом четы Птицыных, рядом с которым он побывал этим утром).
Вот он сидит на залитой солнцем мансарде. Ноги его лежат на столе рядом с большой печатной машинкой, в которую заправлен лист желтоватой бумаги. Страница избита печатными буквами наполовину. Это последний лист законченного романа.
Гениального романа!
Стопка отпечатанных листов сложена слева от машинки. Стопка придавлена дыроколом, чтобы листы не разлетались от летнего ветерка из открытых окон. Шторы порхают от сквозняка.
С первого этажа ЕГО ПРОКОФИЯ БОЛЬШОГО ДОМА слышится детский смех.
И приятный женский голос (конечно, же только у Кати может быть такой приятный голос) говорит: “Сынок, скажи папе, что все готово. Пусть папочка спускается кушать”.
“Хорошо, мам!” - слышится задорный голос мальчугана лет пяти.
Про-Кофий сглотнул тугую слюну.
У меня может родиться сын? - эта мысль пронзила мозг, как шпажка канапе сухую тарталетку.
Слезы побежали из глаз журналиста, горло сдавили рыдания. Хуже всего было то, что
ВСЁ ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО МОГЛО БЫ СТАТЬ ПРАВДОЙ. И ДОМ, ЖЕНА, И СЫН И ПУХЛАЯ СТОПКА СТРАНИЦ ОТПЕЧАТАННОГО НА ПИШУЩЕЙ МАШИНКЕ ГЕНИАЛЬНОГО РОМАНА.
- Ну? - спросил призрак Аристарха Краскина. - Говори своё слово. Давай, уже иди, Про-Кофий. Мать устала ждать. Мне тоже некогда. Своих дел по горло. Ты такой нерешительный…
- Нет, - шмыгнув носом, сказал Про-Кофий.
- В смысле нет? - неожиданным тоном хабалки с базара изумился призрак Аристарха. - Ты вот просто так откажешься от моего подарка? От реализации своего таланта? Ты в своем уме, Про-Кофий?
- Цена у вашего подарка слишком большая. Чтобы я не думал и не говорил о маме, я ведь люблю её. - сказал Про-Кофий, вхлипывая и вытирая слезы, которые не прекращаясь, катились из глаз. - Пошел ты в адову трещину, Аристарх Краскин. Ты четко срисовал мои мечты, гад. Вернее, я даже не мечтал мечтать о таком счастье! Но если ради этого я должен закрыть глаза на то, как ты будешь убивать тут мою маму, то ПОШЕЛ ТЫ В ЖОПУ, АРИСТАРХ КРАСКИН.
- Ну, что ж. Была бы так сказать, честь. Была бы честь, - пожал плечами призрак Аристарха Краскина. - Мое предложение снимается с повестки. Ты сдохнешь вместе со своей мамочкой. И никто, слышишь, никто тебе спасибо за это не скажет. И старая самовлюбленная дура в первую очередь тебе никогда не скажет спасибо.
- Да, плевать мне на её благодарность! - воскликнул Про-Кофий.
Слезы прекратили течь, только в груди щемило от образа жизни, от которой он отказался. От жизни, от которой он отказался ради ждущей смерти.
С другой стороны, терять теперь было нечего. Он сделал свой выбор. Пришла пора испробовать вариант с распятием и святой водой.
Про-Кофий соскочил с кровати как шаловливый мальчишка и выхватил из-за спины бутылочку со святой водой и маленький крестик из кармана.
- Это ещё что? - удивился призрак Аристарха. - Ты чего чудишь, журналист Про-Кофий? Ты же не крещенный и в бога не веришь. И мать твоя такая же нехристь. Чего ты тут начинаешь спектакли исполнять, а?
- Что? Рациональное мышление тебя опять подводит? - прошептал Про-Кофий. Ему очень захотелось, чтобы его шепот звучал зловеще. Не получилось быть Шерлоком Холмсом, так хоть буду Ван Хельсингом, - решил журналист и как мог более зловеще зашептал
- Что, не ожидала тварь сверхъестественная такого поворота событий? Посмотрим, что ты скажешь на это!
Он то приближал, то отводил назад руку с крестиком. И на призрака это действовало! Аристарх отлетел к зашторенному окну.
Маленький крестик в руке Про-Кофия раскалился и жег пальцы, как алюминиевая ложечка в кипятке.
Журналист скрутил крышечку с бутылки, действуя только левой рукой. Старый фокус. Он так часто делал, когда ехал в машине, и скручивал крышку с бутылки с водой.
- Идиот, - сказал призрак и вдруг исчез.
Про-Кофий по инерции наклонился вперед, чуть не упав, и замер.
Мозг журналиста, оплодотворенный энергией (или темной силой) призрака работал на полную катушку и подсказывал различные варианты развития событий. Именно так, в представлении Про-Кофия, должен был работать мозг НАСТОЯЩЕГО ПИСАТЕЛЯ.
Призрак не мог просто испугаться и исчезнуть. Он явно не мог по своей воле убраться обратно в ад. Самолично заковать себя в кандалы и сесть в тюрьму в преисподней.
Значит призрак должен где-то материализоваться с максимальным эффектом. Может быть он ударит сразу? Может быть, сразу перейдет к любимому своему действию, а именно скручиванию головы Про-Кофия с шеи?
Где бы я разместил материализованного призрака, если бы писал книгу ужасов? Под потолком? Нет. Слишком это неудобно. Да и некрасиво будет при раскадровке, если по книге будут снимать фильм. Призрак сворачивает голову жертве, будто свисая с верхней полки плацкарта. Так себе кадр.
Аристарх сзади.
Конечно же, призрак должен возникнуть сзади. Банальный и всегда действующий скример. Он там мог бы быть, и… он там был!
Про-Кофий плеснул святой водой назад. Тело его не выдало ни малейшего предупреждения этому действию. Раз и готово.
Он обернулся.
Призрак Аристарха Краскина сидел на кровати с вытянутыми в его сторону и расставленным руками. Святая вода обильно и ровно полила его рыжие волосы, аккуратно спускавшиеся с головы до пола.
Мгновение ничего не происходило. И тут рыжие волосы все как один вздрогнули, вздулись, будто вены на шее бодибилдера на соревнованиях. Волосы зашевелились и поползли в разные стороны. Они и на волосы уже не походили! Это были вены с пульсирующей в них жирной венозной кровью. Они набухали все больше и больше и чего-то не хватало для полной картины.
Про-Кофий с размаху впечатал в холодный склизкий бордовый клубок православный крестик!
Призрак Аристарха Краскина задрал голову вверх и раскрыл пасть, завопив. В пасти топорщились не человеческие зубы а множество острых белых резцов, капканом опоясывая десна.
- Что больно? Убирайся прочь из моего дома, урод! - заорал Про-Кофий.
- О нет! - возопил призрак Аристарха. И…
Вдруг рассмеялся. Он вытащил крестик из мерзких венозных волос и отбросил его щелчком, каким гопники выщелкивают окурок из пальцев.
Крестик беспомощно звякнул за креслом. В этом кресле Про-Кофий любил в детстве смотреть в ночное небо на звезды и мечтать о чем-то таком, чему он сам не мог дать ни точного названия, ни представить в виде образа. Только сегодня с призраком он узнал свои настоящие мечты.
- Уходи из моего дома, - прошептал Про-Кофий.
Вдруг острая боль пронзила сначала одну и через мгновение другую ногу. Чувство было такое, будто возле щиколоток привязали по гранате и разом взорвали.
Про-Кофий упал на колени. Схватился за ступни. Кровь! Много крови.
- Что это? - изумился Про-Кофий.
И столкнулся со взглядом безумных глаз матери. Старушка лежала на полу совершенно голая, безумно ухмылялась и победно сжимала в правой руке скальпель.
- Это не твой дом, сучий выблядок! - прохрипела мать. - И никогда этому дому не быть твоим. Твое здесь только дерьмо на стенках унитаза, щенок. Писателем он захотел быть! Между прочим, это мать тебя и читать, и писАть научила! А где хотя бы капелька человеческой благодарности? Какую же сверхъестественную тварь я родила на свою голову!
- Ну, мама, ты несправедлива ко мне! - сквозь слёзы, заорал журналист.
А сознание вновь покинуло старуху. Она глупо улыбнулась, испортила воздух и спросила
- Батиба?
Журналист попробовал встать на ноги и упал. Кровь заливала пол. Штанины промокли и стали тяжелыми. Он остался лежать рядом с матерью. Ощущалось её зловонное дыхание на щеке.
Про-Кофий закрыл глаза. Он не мог, не хотел больше бороться за свою жизнь. Жизнь, которая не нужна была даже его матери.
- Я так устал, мама, - прошептал Про-Кофий с закрытыми глазами. - Я просто хочу отдохнуть.
- Батиба, - согласилась старуха и воткнула скальпель в шею сына.
Кровь пузырилась, когда хлестнула из горла Прокофия. Старуха сунула лицо в розовый фонтанчик и счастливо, как маленькая девочка, засмеялась.
- Батиба, батиба, - она размазала кровь сына по своему лицу, шее и груди.
Мазала жадно, будто это был омолаживающий крем. Скальпель выпал из руки старухи.
- Ой, а что это у нас за домашнее животное приползло? Кто тут мой любимец? Решила деду Аристарху помочь? Ну, вы посмотрите какая мама Про-Кофия молодец! - призрак теперь возвышался рядом с голой старушкой, похожий на бога, рядом с ползающим грешником.
Длинные рыжие волосы на голове Аристарха Краскина зажили своей жизнью. Всё еще возмущенные и вспухшие как толстые вены, они пружинили об пол, когда всасывали кровь журналиста.
Аристарх сжимал тугой пучок волос кровавого цвета и водил им туда сюда по полу.
Издалека могло бы показаться, что чета пенсионеров занята уборкой. Худой высокий старик пылесосит (возможно даже вертикальным пылесосом “Дайсон”), а старуха ползает на корячках и бдительно собирает с пола мусоринки. Вот только при ближайшем рассмотрении, стало бы понятно, что старик всасывает через свои волосы в голову с пола кровь, а старуха слизывает её капли.
- Я - Мулло, - вдруг сказал призрак Аристарха Краскина.
- Батиба, - подтвердила старуха, продолжая лакать кровь сына.
Мулло подошел к телу журналиста Про-Кофия и цокнул раздвоенным языком, на мгновение показав его меж синеватых губ.
В этом цоканье слышалось явственное разочарование. Босой ногой Мулло отпульнул прочь от себя пустую бутылочку из под святой воды. Он наклонился над Про-Кофием и неестественно длинные пальцы его левой руки сноровисто выкрутили голову журналиста из плеч.
Почти так же сноровисто Про-Кофий скручивал крышечкы с бутылок, когда ехал в машине. Такой вот маленький фокус.
Голова отделилась от шеи и тело Про-Кофия сдутой куклой скуксилось, завалилось, руки и ноги поджались.
Рыжие волосы Мулло каждый толщиной примерно в три миллиметра напряженной прозрачной плоти присосались к зияющей ране на месте головы журналиста. Аристарх Краскин нашарил ногой офисное кресло, подкатил его и сел с грацией короля, садящегося на трон.
Голая вымазанная кровью старушка с вывалившимся от старания розовым языком, подползла к Мулло и потерлась о его крупные мертвенно-бледные ступни.
- Батиба? - прошептала старуха.
- Подними личико, домашнее животное. Я подарю тебе свой поцелуй, - сказал Мулло.
Старушка немедленно вскинула голову, похожая на верную собаку, хозяин которой сказал, что сейчас они пойдут гулять.
Широкая, как воздушный змей, ладонь Мулло легла старухе на голову. Он два раза погладил седые влажные от крови волосы старухи, а на третий повернул её голову против часовой стрелки.
Голова мамы Про-Кофия с грецкоореховым хрустом отделилась от тела.
Рыжие волосы Мулло немедленно присосались к образовавшейся дыре и перекачивали кровь из нутра старушки, пока живот её и даже ягодицы и груди не втянулись и не стали похожими на сдутый пляжный мяч.
- Вот так вот, - пробормотал Мулло.
Он поставил головы старухи и сына на стол. Один глаз бабки смотрел вниз, другой вверх. Глаза мертвого Про-Кофия были крепко зажмурены, будто он куснул лимон. Рот журналиста был безвольно открыт и язык свисал до порванных сосудов, словно хотел на спор дотянутся до них.
В руках Мулло появился скальпель. Он рассек живот старухи и запихал внутрь голову Про-Кофия.
Мулло полюбовался на то, что получилось, призрачно усмехнулся, показав на мгновение желтый череп с черными глазницами, и произнес, картинно размахивая длинными руками, подтрясывая кроваво рыжими длинными волосами
- О, нет! Ребеночек идет ножками вперед! Делаем кесарево сечение! Немедленно! Ах, вы великолепны, доктор Аристарх! Спасибо вам от всей нашей семьи. Низкой поклон вам, доктор Аристарх. Вы спасли нашего сыночка.
Мулло положил обезглавленную старуху, нафаршированную собственным сыном на кровать.
Перед маркерной доской журналиста Мулло замер и провел ладонью рядом с самым нижнем именем.
- Значит, Марк? - задумчиво произнес он. - А ведь я тебя помню, гаденыш. Готовься Марк стать маркой на конверте. Отправлю тебя без очереди в ад до востребования.
Мулло прихватил со стола голову старушки. Держа её за волосы и покачивая, будто йо-йо, подошел к двери. Содрал плакат с седым курящим трубку Джоном Толкиеном. Приз лучшему знатоку “Властелина колец” полетел в ту же сторону, куда не так давно улетел крестик и пустая бутылочка из под святой воды.
Мулло вошел на кухню и открыл холодильник. Магнитики, которые привозил журналист Про-Кофий из командировок (в основном по Уралу), попадали на пол, будто металл от соприкосновения с Мулло потерял свои свойства.
Аристарх раскрыл грохотку с яйцами “Чебаркульское домашнее”, осмотрел их, как вредный покупатель в “Пятерочке”, выбрал самое крупное.
Яйцо очутилось возле рта Мулло и пасть, ощетинившаяся острыми зубами резко перемолола и сглотнула куриное яичко.
- Неплохо, но можно и лучше, - пробормотал Мулло.
Он отправился в ванную, откуда прихватил с собой синий профессиональный шампунь Про-Кофия.
Через мгновение призрак Аристарха Краскина материализовался в подъезде. Сделал рукой с шампунем движение, будто считал детскую считалочку. Выбор пал на угловую квартиру. Он положил голову старухи на придверный коврик с надписью “Дом, милый дом” и несколько раз нажал кнопку звонка.
- Кто там? - раздался вместе с басовитым собачьим лаем звонкий мальчишеский голос. - Папа, там не видно! Кто там?
- Батиба, - сказал Мулло и растворился в воздухе.