Мурлыкать и танцевать

5

Сначала Элсбет не поняла, что он имеет ввиду. Затем медленно покраснела, глаза ее расширились, она вновь набрала в грудь побольше воздуха, соскочила с пуфа, взяла одну из подушек с кровати — благо, их было много, и граф не занял собою и половины постели, хоть и развалился четко посередине — и от души треснула его подушкой по наглой морде!

— Ты наглый, бессовестный, самоуверенный тип! — приговаривала она, и при каждом слове вновь била подушкой. Россетти не смеялся, нет. Он громко ржал, что его же вороная лошадь Морион, и вяло делал вид, что пытается отбиться, забавно взмахивая руками.

— Пощади, о Властительница Подушек! Я готов капитулировать немедленно, признавая свое полное поражение! — заявил он, важно надувая щеки. Синие глазищи сверкали, волосы растрепались еще больше, и вместо того, чтобы еще раз стукнуть его подушкой, Элсбет вдруг провела рукой по прямому, точеному носу, и обвела пальцами контур бровей.

Должно быть, раньше именно так его не прерывали, так что граф замолчал и завороженно следил теперь за ее руками. Элсбет окончательно решила, что если она бьет кого-то подушкой, а этот кто-то нагло валяется тут и смеется, то он обязан как-нибудь компенсировать свое присутствие. И сделала то, что хотела еще очень давно, практически каждый раз, как он, растрепанный и блистательный, появлялся на очередном приеме. Она зарылась пальцами в мягкие пряди его волос. Такие же шелковистые, как и шерсть давешнего кота, что, впрочем, неудивительно, если учесть, что кот и граф — одно и то же лицо. Неожиданно молчаливое.

Наконец, словно стряхнув с себя морок, Россетти поймал ее ладонь и поцеловал запястье с тыльной стороны. Элсбет густо покраснела и отняла руку. И тихо спросила:

— Вот как тебе это удается? Я вообще-то собиралась тебя отсюда выгнать, а не подушкой бить.

Энрико сгреб ее в охапку и усадил рядом с собой, приобнимая. Она махнула на наглеца рукой: ясно же, что в ее искреннее желание, чтоб он прекратил, граф все равно не поверит — по причине полнейшего, абсолютнейшего отсутствия этого самого желания. Оставалось сидеть рядом и наслаждаться этим внезапным визитом, наполненным непривычным ощущением уюта.

— Большой дипломатический опыт, — фыркнул он наконец. — Придворный маг, он, знаешь ли, по сути своей и маг, и дипломат, и политик, и немножко штатный королевский здравый смысл. Так что я приучен успокаивать бушующих дворян, пробуждать желание выслушать меня и тех, кого я представляю... словом, умею делать много скучных, но полезных вещей. Благодаря которым теперь знаю, что тебе нравлюсь я и коты. А значит, я должен нравиться в два раза больше! — он обнял ее со спины и уткнулся носом в волосы.

Жест был совершенно неприличный, но в то же время она не чувствовала в нем ничего… интимного? Энрико определенно находился слишком близко. Определенно вел себя слишком нагло. Но — она почему-то была в этом совершенно уверена — если он сказал, что не позволит себе ничего лишнего, значит, так оно и будет. И потому с ним оказалось спокойно. Совсем не так, как порой бывало на приемах, когда она оказывалась практически наедине с кем-то из партнеров отца. Они… давили. Не физически, но казалось, даже самим своим важным видом и взглядом свысока на некрасивую богатую наследницу.

А граф, весьма похожий на то животное, в которое решил для нее превратиться, наоборот окутывал каким-то ощущением безопасности. И при этом с ним было легко. Как в детстве, когда еще не знаешь, зачем мужчинам вообще нужны женщины, когда мама улыбается, а рядом хихикает сестра, когда отец еще влюблен в маму, и потому жизнь кажется безоблачной и безмятежной. Элсбет и не помнила уже, как ей не хватало этого чувства, так давно оно исчезло. Даже не хотелось говорить, чтобы не разрушать момента.

— Зачем ты пришел? Да еще… так? — наконец, все же решилась она.

— Затем, что ты мне не верила, — просто отозвался Энрико. — Как же еще я мог узнать, о чем ты мечтаешь, если ты не доверяла ни одному моему слову просто потому, что я — мужчина?

Элсбет слегка вздрогнула, и он нежно, почти невесомо погладил ее по волосам. Она никогда не задумывалась, почему именно не верит его словам. Но если вдуматься… да, так оно и было. Она не верила мужчинам вообще, потому что слишком верила своему отцу. Но ведь он — не все мужчины на свете, правда? И есть те, кто не сядет с ним за один стол именно потому, что он относится к «приверженцам старой морали», и их немало. Да и учатся же волшебству в общих классах! А где-то, говорят, и не только волшебству.

— И ты решил, что это сработает?

Энрико понимающе хмыкнул.

— Я решил, что попытка того стоит. Ну и как видишь — правильно решил. Ты меня не дичишься, давно позабыла, что я весь из себя граф, к которому следует обращаться по этикету. Вопросы задаешь, опять же. Нахожу это отличным результатом! Еще лучше результат будет, когда ты согласишься выйти за меня замуж, наконец, — последнюю фразу он произнес немного ворчливо и Элсбет почти против воли тихо хихикнула, до того забавно это звучало.

— Когда? — спросила она, сама не зная зачем.

— Конечно, когда! — не смутился граф. Этого, впрочем, поди смути, есть вероятность, что он и слова-то такого не знает. — Мы уже выяснили, что ты хочешь увидеть море и мир, и что хочешь учиться волшебству. Я — целиком и полностью «за», а твой папенька, и вся свора его партнеров, держу пари, против. Так что даже если бы я тебе совершенно не нравился, это все равно был бы очевидный выбор. К тому же я клятвенно обещаю превращаться в кота, чтобы ты могла чесать мои пушистые бока и называть меня мохнатым дурнем!

Элсбет рассмеялась. Хотелось, конечно, верить этим искренним синим глазам, но… в первую очередь она все-таки была потомственной аристократкой, а потом уже кажется влюбленной девицей на выданье.

— И ты готов это гарантировать? Не только словом дворянина, я имею ввиду? — она зажмурилась, и вся сжалась, сказав это. Большинство известных ей мужчин всегда приходят в бешенство, когда женщины просят каких-то гарантий, и кто знает, на что способен разозленный придворный маг?