Мусорные навыки

Пролог к прологу. Личное плюс метафизическое равно мировая катастрофа

Если вы ищете романтическую историю с прекрасным принцем — закройте книгу.

Париж встречал восхитительным закатом, от которого замирало сердце. Голос специально выбрал тот самый золотой час, когда Эйфелева башня превращается из симпатичного инженерного сооружения в ажурное совершенство, нежно сплетаемое влюблённым великаном из лучших граней его души.

С Сены веяло прохладой, легкий ветерок играл с запахами влажного камня, цветущих каштанов и дорогих духов. Фонтан Сен-Мишель сыпал мелкими брызгами, которые в свете уличных фонарей казались россыпью алмазов. А где-то неподалёку, уличный музыкант растягивал меха аккордеона, и меланхоличная мелодия плыла над площадью, смешиваясь со шёпотом влюбленных пар и криками чаек.

Он стоял у парапета, опершись на него локтями. Безупречный профиль, седина на висках, намечающиеся морщинки вокруг глаз — образ, создаваемый очередным телом в материальном мире, был отражением самоощущения его внутреннего я. Дорогой пиджак небрежно накинут на плечи, длинные волосы с проседью слегка шевелил ветер, будто играя с ними. Мужчина задумчиво смотрел на башню, пытаясь поймать нужный настрой и сделать наконец шаг, который откладывал уже пару столетий.

Глава пантеона богов нескольких сотен миров вновь и вновь пытался найти мужество для разговора со своей женщиной. И не находил. Ведь некогда воистину вселенская любовь сейчас мутировала во что-то совсем иное и он просто обязан это прекратить. Черт подери, за последние два столетия он нашёл в себе мужество сжечь три враждебных мира, подавить десяток восстаний и даже реформировать дьявольскую налоговую систему ада. Но обычный разговор с женой? Нет, это совсем уж за гранью возможного.

Дива появилась неожиданно и замерла в трех шагах позади. Её лёгкое не по погоде платье было словно соткано из ярчайшего заката. Прекрасные золотистые волосы, наплевав на законы физики и почти полный штиль, развевались как пламя. Коралловые губы были приоткрыты на толщину волоса и готовы, и к разговору, и к безумной страсти. Но на огромные изумрудные глаза мгновенно наползла туча — она сразу всё почувствовала. За тысячи лет совместной жизни она научилась понимать мысли своего мужа по позе, по взгляду, по частоте ударов сердца. И сейчас этот мужчина что-то решил. Что-то плохое. Плохое именно для неё. Он решил её бросить! Её! А вот шиш ему!

— Послушай... — Голос не оборачивался. Его голос зазвучал под стать парижскому вечеру — мягко, обволакивающе, почти ласково. Для бога власти. — В моём сердце ты всегда была главным бриллиантом. Да что там говорить – ты и была моим сердцем!

— Была? — ещё сильнее нахмурилась Дива и на небе показались первые тучи.

— Не перебивай, пожалуйста. — Голос сделал останавливающий знак рукой и продолжил. — Моя любовь к тебе покорила мир и вознесла нас с тобой на самую вершину. Но… не бывает бесконечного счастья. Мы забыли об этом и за тысячи лет наши чувства выцвели и перестали быть душой этой вселенной. И это плохо! Не только для нас с тобой, но и для всех миров под властью пантеона. Но я хочу, чтобы в твоей памяти этот момент остался как трудный, но верный шаг. Наш совместный прекрасный и невероятный путь по жизни близится к концу. Мы начали его очень красиво. Так давай же так и закончим. Без эмоций и обид. Как…

— Без эмоций? — начала закипать Дива. Она еще сдерживалась, но голос уже дрожал. — Ты привел меня в наше место и говоришь «без эмоций»?

— Я привел тебя в твое любимое место, — терпеливо пояснил Голос. — Помнится, я хотел сделать из этой башни кинжал для какого-то младшего бога. Но после Всемирной выставки ты сказала: «Здесь удивительная гармония. Оставь её, в ней есть душа». Я хотел подарить тебе этот вид как прощальный дар...

— Гармония?!

Дива зашипела так, что аккордеон фальшиво всхлипнул и замолк. Ветер резко сменил направление, похолодел, и прохожие начали тревожно оглядываться, пытаясь понять, откуда взялся этот внезапный сквозняк посреди теплого вечера. И почему им стало так жутко.

— Ты решил бросить меня на фоне этой ржавой оглобли?! Ты никогда не понимал меня, чурбан бесчувственный! Да я тебя сюда водила, чтобы ты отвлёкся от своей бесконечной политики, а ещё чтобы перестал хоть ненадолго пялиться по сторонам в поисках очередной юбки?! — тучи над городом стали наливаться свинцом.

Голос наконец обернулся, и на его лице застыло выражение человека, который пел серенаду, а вместо ответа был облит нечистотами — разочарование, обида и глупая надежда, что всё ещё можно исправить.

— Дива. Погоди. Ты же сама тогда сама сказала...

— Я сказала?! — Она уже не кричала — она вибрировала, как вселенная перед Большим взрывом. Ее платье стало тёмно-синим с разводами, напоминающими разинутые пасти, а от развевающихся как пламя костра волос начал подниматься легкий пар. — Я сказала то, что ты хотел услышать! А ты, эгоист, даже не понял, что я имела в виду! Это место романтики, любви, счастья! А ты всё опошлил! Превратил её в декорацию для моего унижения! Ты убил волшебство!

Тучи стали ещё чернее.

Голос глубоко вздохнул. Всё бесполезно. Совершенно бесполезно. Ничего не выйдет.

— Дива, — сказал он тихо и устало, как говорят с ребенком, который разбил любимую вазу и теперь рыдает, хотя его никто не ругает. — Давай выйдем из тел. Поговорим как мудрые боги. Без этой химии и гормонов...

— Выйти из тел?! — Ее глаза полыхнули и, кажется, из изумрудных стали рубиновыми. — Чтобы ты привел мне миллион убийственных аргументов, что я – дура безмозглая, а ты – опора мира? И чтобы я с этим согласилась, потому что в логике Голосу равных нет? Не дождёшься, эгоист! Имей же мужество сражаться на моей территории!

Она топнула ногой. Брусчатка под ней пошла рябью, как вода от брошенного камня. Запах каштанов мгновенно сменился запахом озона, и через секунду Дива исчезла, оставив после себя только легкое потрескивание в воздухе. И начавшийся ливень со шквалистым ветром.