Музей волшебств. Том 1

Глава 2. Валерка

Праздничного настроения как ни бывало. Канун Нового года — это всегда школьные группы, сопровождающие любое движение пылающими взглядами. Дальше каникулы: приходят семьи с отцами-скептиками, мамами, не смеющими поверить в чудо, и вездесущими детьми, которых легко очаровать, а ещё иностранцы, благодарно удивляющиеся всему и всегда. Для меня эти дни волшебны. Время веры, что следующий год точно будет лучше предыдущего. Но вкрадчивые речи Холкова разметали последнюю хлипкую надежду.
— Фол, ты чего молчишь? — не выдержал давления тишины Валерка.
Сколько минут я убирала сосуды с жидкостями из витрины, освобождая место новым экспонатам, и продолжала повторять в голове слова Холкова: «Вы утонете с этим грузом»? Возможно, Вениамин Юрьевич казался бы мне более симпатичным, не будь он всё время так отвратительно прав. Этот музей беспощадно тянул ко дну с тех пор, как попал в мои руки; но закрыть глаза и представить, что ничего не происходит, проще, чем признать истину.
— Фол, ты когда-нибудь ответишь?
— Сходи в фонд, там у порога рога лежат, — произнесла я противно осипшим голосом. — Хотя... сама схожу. Ты здесь покарауль.
Валерка, катавший по рабочему столу ластик, бросил своё дело.
— Почему ты никогда меня не пускаешь? Я почти все экспонаты знаю, переношу аккуратно. Чё, неужели до сих пор не доверяешь?
Валеркина претензия подействовала как пощёчина, выбив из головы напущенный юристом дурман. Я опустила стекло витрины и повернулась. Валерка обхватил себя худыми руками, отвернул голову к окну, нахмурил блондинистые брови и обиженно выпятил губы — достойная выставки демонстрация оскорблённости. В его угловатой фигуре, по-детски одетой в футболку с дурацкой картинкой, проклёвывалась мужественность, и говорить хотелось по-взрослому. Я подошла к окну и села на подоконник, загораживая вид.
— Не доверяю.
Валерка фыркнул и отвернулся к двери.
— Папа говорил, полностью доверять можно только себе. В нашем деле иначе нельзя, понимаешь? — мне не в первый раз хотелось рассказать Валерке или кому-нибудь ещё, что из себя представляет музей. Объяснить, что за фокусами, которые я показываю, стоит настоящая магия. Не всегда предсказуемая, не всегда понятная, часто опасная. Только другим знать эту тайну не полагалось. И Валерка, к сожалению, как почти все люди на свете, относился к этим «другим».
— Не понимаю. И вообще, чё ты папой прикрываешься? — Валерка рывком встал, вышел из-за стола и остановился напротив меня. Он всплёскивал руками, поправлял съезжающие широкие часы с калькулятором и обличал. — Вот скажи, я тебя хоть раз подвёл?
— Нет.
— Перед дедом тебя сколько раз выгораживал. И когда посетители допоздна, и когда Юлька на рабочий звонит. А кто помог уговорить деда дать комнату в подвале, когда ты квартиру продала, не я, хочешь сказать?
— Ты.
— А чё тогда ты мне про папу свистишь? Сама не веришь, а на него валишь. Или типа я младше тебя и со мной, как с мелюзгой можно? Я между прочим...
— Стоп! — напрасно Валерка напомнил о возрасте. Уж чего-чего, а детских истерик я терпеть не собиралась. Два года после совершеннолетия — весомый аргумент, подтверждающий моё право затыкать распоясавшихся юнцов. — Холкова хватило.
Валерка отвернулся, постоял немного, видимо, ожидая извинений, и пошёл к вешалке забирать свои вещи.
— Чего надулся? — пошла я на попятную. — Нельзя никому в фонд заходить, такое правило.
— Кто его придумал, интересно? — пробубнил Валерка, стягивая с вешалки свитер, но как-то уж очень медленно. Щемившая сердце тоска откатила: Валерка ещё со мной.
— Папа придумал. Если не веришь, можешь у тёти Нади спросить. К нам даже домой никому приходить нельзя было, — Валерка перестал тянуть свитер, но пока не оборачивался. — Я как-то в первом классе подружку из школы привела поиграть, так после этого папа ключи на месяц отобрал. Приходилось у тёти Нади до вечера сидеть, она разрешала.
— Кукухнутый он у тебя, — уже бодрее проговорил Валерка.
— И это, я так понимаю, ты по нему слабо прошёлся, — невесело усмехнулась я.
— А то.
Валерка развернулся, лицо светилось хорошо знакомым выражением подловатого озорства. Пришлось сразу осадить:
— Тормози. Обсуждать папу мы не будем. Ясно?
— Понял, не дурак. Папа — святое, — на последних словах Валерка задрал острый подбородок к потолку и поднял руки с раскрытыми ладонями. Мир восстановился.
— В общем, сиди здесь, приглядывай, — распорядилась я. — Сейчас в фонд сгоняю, рога принесу.
Я вернулась к пустой витрине, взяла коробку с зельями, для верности ещё раз заглянула в принесённую из фонда и оставленную на полу коробку и пошла к выходу. Витрины на замке, в коробке мелочь, из которой я собиралась сделать выставку на тему «Символы года», — ничего опасного. Так что Валерка вполне может посидеть здесь без меня.
— Я пока книжку возьму? — вопросом поймал меня на пороге Валерка. Сам он полулежал на столе, продолжая гонять ластик от края к краю.
Я поколебалась, но решила не возрождать только что потушенный конфликт. Опустив коробку, повозилась с ключами, отсоединяя один от книжной витрины.
— Держи, — вытянула я руку, — только чтобы, кроме неё, ни к чему не прикасался.
— Я, по-твоему, тупой, что ли? — хорохорился Валерка, но уже совершенно безвредно.

Когда я принесла в зал загнутые рога с костяной бахромой понизу, Валерка сидел лицом к двери, забросив одну ногу на другую, и рассматривал книгу. Написанная неизвестными мне знаками, она содержала множество картинок с разными сюжетами, которые Валерка любил разглядывать. Выполненные на тонких металлических листах рисунки при открытии страниц превращались в своего рода барельефы из тончайшей, умело расписанной фольги. Это была книга-панорамка, но какого-то запредельного уровня, созданная магами неизвестного мне мира.
— И чё они умеют? — спросил Валерка, оторвав взгляд от страницы и переведя на рога в моих руках.
— Да ничего. Положу поверх витрины, будут говорить, что приносят удачу тому, кто их потрёт. Следующий год как раз год Быка, вся Ленинградка фигурками бычков завалена, а эти как раз на бычьи похожи, — объяснила я назначение нового экспоната, дотаскивая и грохая его на стол.
— Я бы на твоём месте не стал.
— Чего не стал?
— Про удачу говорить, — Валерка перехватил мой вопросительный взгляд и с деловым видом пояснил, — люди сейчас больше всего денег хотят. Сдалась им удача.
Я задумалась. Кое в чём Валеркиному мнению можно доверять: родители его работают «челноками», пригоняя баулы с разносортным товаром в Самару из крупных городов ближнего зарубежья — ему ли не знать о цене денег. Ради них Валерку часто оставляют на попечение бабушки и деда, вознаграждая при возвращении редкими игрушками, как эти часы с калькулятором, например. Валерка никогда не жаловался на родителей, но я-то знаю, что значит обходиться без мамы и папы.
— Ладненько, тогда будут приносить богатство, — утвердила я Валеркино предложение.
— Чё у тебя ещё есть? — спросил Валерка, имея в виду коробку, оставленную у пустой витрины.
— Перо звёздного петуха.
— Прям звёздного?
— Вообще, перо белое, на павлинье похоже, но будет петуха. Растёт на свету и уменьшается в темноте, — предупредила я вопрос «что умеет». — Потом, браслет из сцепленных обезьянок, но его я доставать из витрины не буду: хрупкий, — соврала я.
Судя по записям, браслет делал носившего его необузданно радостным, при этом лишал настроения тех, кому не повезло оказаться поблизости. Нужно будет придумать для браслета складную легенду, и пусть себе лежит под стеклом.
— Ещё кнут. Не очень подходит под тему, но ничего лучше нет. А так хоть что-то касаемо года Лошади.
— Его тоже показывать не будешь?
— Твой дед не разрешит. При ударах выбивает искры — весь линолеум прожжёт.
— Ого. Дашь попробовать? — готовый начать прямо сейчас, Валерка закрыл книгу и положил её на край стола.
— Сиди, где сидел. Приходи на каникулах и попробуешь во дворе. Сейчас занятия идут, тебя оба этажа увидят.
— Так круто же! Прикинь, сколько народу придёт.
— Да, только дворцовых детей я принимаю без оплаты, забыл, что ли? А мне сейчас не до них.
— Точно. Тогда первого числа. Если меня отпустят. Больше ничего нет?
— Шкура дракона. Не боится огня. Её тоже покажу на каникулах, — жестом остановила я привставшего Валерку.
На самом деле кусочек желтоватой шкурки принадлежал змее из Безымянного мира. Вынужденные жить в степях с частыми пожарами, эти животные научились противостоять огню. Шкуру можно демонстрировать: поджечь, дать погореть и потушить.
— Почитай пока, отвлекаешь вопросами, — попросила я.
Валерка плюхнулся обратно на стул, снял со стола книгу и, полистав немного, начал:
— Он всегда в чёрном, и только стальной меч отливает серебром.
— Это про кого, про наёмного убийцу? — спросила я, примеряя экспонаты к узкому пространству витрины. Валерка часто рассказывал мне истории по картинкам из книги-панорамки, перевирая их на свой вкус.
— Погоди, ты не дослушала. Не наёмный убийца, а сын императора. Его с детства учили владеть оружием. Строгий наставник тренировал дни напролёт, и вот однажды, император поручил ему командовать войсками, — рассказывая, Валерка понижал голос, пытаясь добавить речи глубины и мрачности.
— Короче, очередной везунчик, — внесла я сатирическую нотку в серьёзный Валеркин сказ.
— Фола, ну чё ты? — обиженным тоном предъявил Валерка. — Сама просила рассказать. Ничего он не везунчик. И, вообще, я только начал.
— Ладно, ладно, — я примирительно подняла свободную руку, — больше не вмешиваюсь. Как его зовут хоть?
— Поди пойми.
— А этот Поди-пойми красивый или так себе?
— Да они тут все на одно лицо нарисованы.
— Пусть тогда будет Поди-пойми без лица. В маске, например.
Валерка наградил меня сердитым взглядом, и я умолкла, изобразив, что закрываю рот на замок и прячу ключ в карман брюк. Недовольно посопев, Валерка вернулся к рассказу.
— У него был отряд. Небольшой. Но даже с таким он сумел отбить захваченный бандитами город.
— Как, интересно?
— Заставил солдат притворяться больными. А когда бандиты открыли ворота, чтобы добить, с остатками войска ударил с фланга.
— И, конечно, победил.
— Само собой, победил. Ты, Фол, как будто боевики не смотришь: хорошие парни всегда побеждают, даже в одиночку.
— А Поди-пойми, выходит, хороший. И что у него, никаких изъянов?
Я свернула кнут и устроила его на светлой ткани, ища лучший вариант композиции. Валерка перелистнул несколько страниц, подбирая подходящую картинку.
— А, вот, — указал он сам себе. — Он слишком независимый, за что его постоянно ругает отец.
Я подошла взглянуть на героя истории. На картинке изображались люди с довольно бесформенными лицами в цветных халатах, окружавшие трон. На троне сидел император в чёрных одеяниях с серебряными рисунками на ткани, грозно поднимал руку и морщил широкий лоб. Перед троном стоял мужчина в чёрном. Голова его была опущена.
— За что император ругает его сейчас? — поинтересовалась я, возвращаясь к витрине.
— За то, что отказался от предложенной ему жены.
— Почему отказался, она ему не нравится?
— Ему никто не нравится.
— Вот как, — я не выдержала и заулыбалась. — Такой привередливый или считает себя лучше всех?
— Зря смеёшься, — сделал противный голос Валерка, но сразу вернулся к своему сказу. — Просто однажды он увидел богиню, живущую в запретных лесах, и мечтает встретиться с ней снова. Только обычному человеку туда не попасть, вот он и мучится.
— Грустная у тебя какая-то сказка, — больше не пытаясь поддразнить Валерку, произнесла я. — Что ему теперь, так и быть одному до конца дней?
— Я ещё не придумал. Может, богиня сама выйдет к нему. Может, нет. А пока он будет сражаться как лев, чтобы она обратила на него внимание.
От Валеркиной истории мне стало необъяснимо тоскливо. Закончив раскладывать «символы года», я закрыла витрину и приладила замок. Оставалось только перенести рога с рабочего стола на деревянные рамы витрин, примыкавшие друг к другу, и выставочная зона была бы готова. Я приблизилась к Валерке и ещё раз заглянула в книгу. У дерева стояла женщина с длинными, раскрашенными тушью, волосами. Волосы гладкими прядями ниспадали на землю, развевались за спиной, будто подхваченные сильным порывом. В отличие от остальных фигур, «богиня», как окрестил её Валерка, была вдавлена в страницу, а не выпирала из неё. От этого женщина выглядела недоступной и далёкой, будто призрак или мираж.
— Сдаётся мне, она никогда не обратит внимания ни на одного смертного, — высказала я то, что пришло на ум. — Какое ей дело до людских страданий.
— А если её заколдовали и она ждёт, когда кто-нибудь отважится разрушить колдовство? — скривил тонкие губы Валерка, довольный, что вовлёк меня в своё сочинение.
— Тогда у них будет много-много проблем, — наставительным тоном завершила я рассказ. — Темно уже, иди домой. Я тоже закрываюсь, — предупредила я поток возражений. — Завтра можешь не приходить. Желающих в канун Нового года вряд ли будет много, а мне ещё к празднику готовиться, так что музей завтра выходной.
Пока Валерка одевался, я ещё раз проверила все замки на витринах, подёргала ручки окон, убеждаясь, что рамы закрыты, и погасила люстры. Слабый свет дежурного фонаря просачивался сквозь короткий тюль с лапшичной набивкой и падал на массивный подоконник и пустое пространство пола под ним, превращая унылый линолеум в загадочную поляну. Если бы волшебство ночи можно было сохранить подольше... Но стоит щёлкнуть выключателем на стене или безразличному зимнему солнцу выползти из-за горизонта, как очарование комнаты пропадёт. Вместо таинственных великанов, поблёскивающих ледяными боками, останутся старые советские витрины из тёмного дерева, вместо зависших в неподвижности инопланетных тарелок появятся запылённые рожковые люстры. А доставшийся мне в наследство «Музей волшебств» вновь обратится неподъёмным бременем, а не сказкой, которую обещал мне папа.
— С Новым годом, Валер, — попрощалась я.
— Тебя тоже, — ответил он и протянул руку для рукопожатия. — Но первого я приду. Ты же будешь здесь?
Мы скрестили большие пальцы правых рук и обхватили кисти друг друга.
— Буду. Юльки-то нет, встречать не с кем.
— Ладно, покеда, — блеснул глазами Валерка, выбросил вперёд руку, чем-то царапнул меня по шее и, поспешно расцепив рукопожатие, помчался по коридору.
Я схватилась за оцарапанное место, подозревая какую-нибудь проказу, и обнаружила под воротником блузки открытку размером со спичечный коробок. «С Новым годом, Фиолетта», — прочитала я не слишком ровную надпись, когда раскрыла открытку со снеговиком. Очевидно, подарок нёс в себе другое послание: «Ты мне нравишься», — что не было для меня новостью. Я взглянула на почти добежавшего до конца коридора Валерку, ещё раз на снеговика и хмыкнула. Скоро Валерка повзрослеет, разглядит в какой-нибудь из одноклассниц ту самую и начнёт меня сторониться, а пока он мой единственный кавалер. Кавалер, которого я могу не опасаться. Рыцарь, как выразился Холков. Но, к сожалению, рыцарь без оружия и доспехов. И раз так, защищаться придётся самостоятельно, но открытка — всё равно приятно.