Музей волшебств. Том 1

Глава 8. Кухня

Свеча догорела. В комнате было темно и тихо. Сколько прошло времени, часов пять? Я осела на пол и попала ровнёхонько на камень. Выдернула его из-под себя и затолкала в поясную сумку. Три камня перехода из четырёх — неплохо, но нужно собрать все, иначе домой не попадёшь. Как в ответ на мои мысли что-то твёрдое прокатилось по полу.

— Ты задел камень перехода? — спросила я, рассчитывая по голосу незнакомца определить направление, куда ползти. Попробую отыскать ощупью, не дожидаясь новой свечи.

— Я забрал его.

— Отдай.

В душе теплилась надежда, что на этот раз всё получится. Отказом мне послужило молчание.

— Пожалуйста, отдай. Как видишь, я не обманула тебя: мы оба снова в Толло. Камни лучше хранить в паре.

Я хотела немного приврать, но незнакомец не дал:

— Камни переходов действуют в паре, но существовать могут как угодно.

Что же, похоже, он действительно знал о камнях достаточно.

— Ну хорошо, так мне будет спокойнее. Отдай, — сменила я тактику.

— А мне спокойнее так.

Всё, говорить опять было не о чем. Я могла бы разозлиться и продолжить спор, но сил не осталось. Сидела на полу во влажной, пахнущей мясом одежде, продрогшая, измученная и голодная, плечо противно ныло, а ноги мелко дрожали от перенапряжения.

— Я хочу в туалет, — просто сказала я. В текущей ситуации было не до приличий. — Но здесь я этого делать не буду. Во дворе есть сосуд. Думаю, хозяева сливают в него горшки, а ночью выплёскивают вместе с грязной водой на улицу. И пока они этого не сделали, я пойду туда. Развяжи верёвку.

Ответа не последовало. Незнакомец, прежде стоявший тихо, сделал несколько шагов, с грохотом выбил полено и открыл дверь.

— Пойдём, — позвал он.

— Ты издеваешься, что ли? По нужде уже тоже нельзя без тебя сходить? Камень перехода у тебя, о чём переживать?

— У тебя их три. Я подожду вдали.

— Прекрасно!

Разозлённая до предела, я встала. Если он такой упрямый осёл, я тоже могу быть упрямой — ещё посмотрим кто кого. Без меня в музей ему не попасть, а с верёвкой и без полного набора камней я туда не вернусь.

⠀

Хозяйка сидела на кухне возле остывающей печи и штопала одежду. Свечи в колесообразной люстре уже были погашены, полуподвальное помещение освещали три жёлтых огонька: одна свеча возле хозяйки, одна возле меня на столе и одна на полу рядом с незнакомцем. Я домывала оставшуюся от позднего ужина постояльцев посуду. Левое плечо почти не участвовало, и боль постепенно успокаивалась. Незнакомец, подсунув под пояс полы своего одеяния и низко присев, оттирал щёткой давным-давно не мытый каменный пол. По мере продвижения чёрный человек подтаскивал к себе ведро и свечу на бронзовой подставке. Мытьё затоптанного обувью и залитого жиром пола добавилось после разговора о еде. Хозяйка уступила нам оставшийся пирог и травяной отвар, который, по её словам, поддерживал здоровье. По тому, как два старичка управлялись с постоялым двором, по части отвара она не преувеличивала.

Пока мы работали, хозяйка тихонько пела.

Как звезда взойдёт,

Ангел с неба в дом сойдёт.

Дом небогатый,

В нём хозяин бедноватый.

⠀

Пожалеет ту семью

Ангел милостив,

Поцелуем по челу

Беду выметет.

⠀

Он силён — могуч,

Светом посланный,

Богом любленный.

⠀

Ты проси его

В дом захаживать,

Со первой звездой

Счастье слаживать:

⠀

«Ой, ты, Ангел мой,

Богом посланный,

Не пройди круго́м,

Не забудь меня».

⠀

Так проси, мой свет,

В сердце радуйся

И на каждую звезду

Кланяйся.

⠀

И на первый день

Года нового

Жди с небес гостей

Под покровами.

⠀

Под покровом ночи

Да под шум ветров.

Лучину погаси

В ожиданье снов.

⠀

А как новый день

Народится вновь,

Славу громко пой,

Не жалея слов.

⠀

О-и, ла-ман-тин, тира-тира-ри,

О-и, ла-ман-тин, тира-тара-ти.

⠀

Мне стало грустно. Дома новогодняя ночь в разгаре. И если так подумать, с кем я её провожу? С бабулькой, повидавшей так много, что даже потеряла интерес к расспросам, и непонятным человеком, который выступает то в роли тюремщика, то подельника, то товарища по несчастьям. Я вдруг заметила, что перестала бояться незнакомца. Или успела к нему привыкнуть, или усталость притупила инстинкты. Опять же подкупала его необъяснимая забота. Когда старушка принесла щётки для нас обоих, незнакомец взял только одну — вряд ли бы он стал считаться с моим надорванным плечом, если не знал жалости. И всё-таки не такого гостя ждала я «под покровом ночи да под шум ветров».

Старушка ушла, а я всё гремела тарелками, влажно шуршала на полу щётка. По ощущениям время давно перевалило за полночь. Глаза слипались. Чтобы взбодриться, я начала говорить:

— Ты когда-нибудь скажешь, зачем явился?

Щётка мерно ширкала.

— Опять не отвечаешь. Ты с чего-то решил, что я знаю, кто ты, решил, что я что-то тебе должна. Вот только я вижу тебя впервые. Между прочим, не знаю, как у вас, у нас люди сначала представляются друг другу, и уже потом ведут разговоры о делах. И уж точно не угрожают оружием без объяснений.

Плеск омываемой в ведре щётки, и ни полслова в ответ.

— И что меня бесит — хозяйке, с которой знаком несколько минут, ты представился, а я, значит, побоку. Если ты не заметил, я тебя спасла...

— Кто ты? — перебил меня незнакомец. Если бы он облил меня грязной водой из ведра, я удивилась меньше.

— Это я спрашиваю тебя, кто ты.

— Говоришь, нужно представиться друг другу. Моё имя ты слышала. Кто ты?

Неожиданно для себя я замолчала. Только что раздиравший меня поток слов иссяк, мной овладело недоумение.

— Ты же называл меня по имени, — напомнила я, напрочь забыв о тарелке.

— Я назвал имя твоего рода.