Муж-дух, брак по контракту и мои несчастные цветы

Глава 1. Несчастные цветы и ворчание духов

— Если ты будешь поливать этот мох еще раз, он отрастит корни и прибьет тебя к полу во сне. Ради забавы.

Голос прозвучал прямо у нее за спиной, низкий, как гул земли. Лира вздрогнула, чуть не уронив глиняную кружку. Она не слышала его приближения — он появлялся всегда бесшумно, будто вырастал из самой тени пещеры.

Она обернулась. Элиан стоял, скрестив руки, и смотрел на ее утренний ритуал с тем же выражением, с каким человек смотрит на упрямого жука, ползущего против ветра. Прошло уже десять дней с тех пор, как она переступила порог его чертога, и за это время его ворчание стало таким же привычным, как шелест листьев за стеной из живых ветвей.

— Он выглядит таким грустным, — отозвалась Лира, ставя кружку на каменный выступ. — А все живое хочет пить. Даже мох.

— Этот «грустный мох» видел падение трех королевств. И ему не требовались для этого слюни сентиментальной травницы.

Он сделал шаг вперед, и свет, падающий из щели в своде, золотил зеленоватые отсветы в его глазах. Его одеяния из мха и коры шелестели, осыпая на пол сухие травинки. Лира не отступала. Первые дни его величие повергало ее в трепет. Сейчас она больше думала о том, что ему бы не помешало вытряхнуть свою «мантию» где-нибудь на улице.

— Я не сентиментальная, — возразила она, сметая пролитую воду краем платья. — Я практичная. В контракте сказано: «вести домашний быт». Пыль я вытираю, паутину… стараюсь не трогать, раз уж она кому-то нужна. А поливать растения — это часть быта.

— Это не растения, — проворчал он. — Это пыль. Зеленая пыль. И она не хочет пить. Она хочет, чтобы ее оставили в покое.

Он прошел мимо нее, и воздух сдвинулся, принеся с собой запах старого леса, влажной земли и чего-то горького, как кора ивы. Лира сжала ладони в кулаки, спрятав их в складках передника. Она вспомнила, как все начиналось. Не свиток на камне — это было уже концом. Началом был страх в глазах отца, когда старейшины пришли к ним в дом.

«Дочь твоя, Лира… Она сильна духом. И одинока. Лес может принять ее».

Мать плакала. Отец смотрел в пол. А Лира смотрела в окно на свой огород, где цвели ромашки и зрел укроп. Она знала каждую травинку. Каждую букашку. И мысль о том, чтобы уйти в чащу, где деревья шепчут чужие тайны, была ужасна. Но мысль увидеть, как ее сестры и мать медленно превратятся в каменные изваяния от надвигающегося проклятия, была еще ужаснее.

Добровольность ее жертвы была тонкой, как паутина. Было ли это доброй волей, когда за твоей спиной стоит гибель всего, что ты любишь?

Элиан остановился у дальнего края зала, где струился маленький водопад, стекающий по мшистым камням. Он провел рукой по струе, и вода на мгновение замолчала, застыла, словно стеклянная нить.

— Ты снова о них думаешь, — сказал он, не глядя на нее. Это было не вопросом, а очередной констатацией. Он, казалось, чувствовал ее тоску, как смену давления перед дождем.

— О ком? — попыталась солгать Лира, но голос дрогнул.

— О тех, кто тебя сюда послал. О тех, кого ты называешь семьей. — Он обернулся, и в его глазах не было ни злобы, ни сочувствия. Было холодное любопытство алхимика, изучающего реакцию. — Они использовали тебя, как используют палку, чтобы сбить плод с дерева. И бросили здесь.

Жгучая обида подкатила к ее горлу. Она выпрямилась.

— Они не бросали меня! Я их спасаю. И вас тоже, если вы еще не забыли. Без этого контракта ваш лес…

— Обратился бы в прах, — закончил он за нее, и его голос внезапно утратил металл, став усталым. — Да. Я знаю. Я чувствую это каждый миг. Камень подползает к самым корням.

Он снова посмотрел на ее кружку, на влажное пятно на камне. На крошечный горшочек, который она слепила из глины у ручья и куда посадила тот самый жалкий подорожник. «Несчастный цветок», как мысленно называла его Лира.

— Делай что хочешь, — отрезал он, и его фигура начала таять в полумраке, будто растворяясь в воздухе. — Но если твой «сад» привлечет мошек, съешь их сама.

Лира осталась одна. Сжатые кулаки медленно разжались. Она глубоко вздохнула, пахнущий озоном и тайной воздух уже не казался таким чужим. Она подошла к своему подорожнику, тронула его хрупкий листок.

— Ничего, — прошептала она. — Ворчать он умеет, а вот запретить — нет. Значит, не все так плохо.

Из-под нависающего корня появился лис. Тот самый, с изумрудными глазами и шерстью цвета лунного света. Он сел в паре шагов от нее, обвил себя пушистым хвостом и уставился на горшочек, словно пытаясь понять его предназначение.

— И тебе не нравится мой сад? — спросила Лира.

Лис наклонил голову. Он не мог говорить, но в его взгляде читалась такая ясная, почти человеческая мысль: «Странная ты, человек».

Лис наклонил голову. Он не мог говорить, но в его взгляде читалась такая ясная, почти человеческая мысль: «Странная ты, человек».

Но он не ушел. Вместо этого зверёк соскользнул в тень и через мгновение вернулся, неся в зубах поблёскивающий камешек цвета мокрого асфальта. Осторожно положил его у подножия горшочка с подорожником, сел и снова уставился на Лиру, словно ожидая оценки.

Лира медленно, чтобы не спугнуть, присела на корточки.
— Это... для сада? — прошептала она. — Спасибо.