Муж-дух, брак по контракту и мои несчастные цветы

Глава 8. Язык, которому не нужны слова

После того молчаливого диалога на доске между ними что-то сдвинулось. Окончательно и бесповоротно. Теперь, когда их взгляды встречались, в них не было ни вызова, ни отстраненности. Был тихий, взаимный вопрос и такой же тихий ответ.

Элиан начал делиться с ней не просто явлениями леса, а его болью. Однажды он провел ее к древнему ясеню на окраине своей территории. Половина дерева была покрыта странным серым лишайником, и ветви с этой стороны безжизненно скрипели на ветру.

— Он был первым, — сказал Элиан, положив ладонь на шершавую кору. Его голос был ровным, но Лира видела, как напряглись мышцы его спины. — Каменный Сон начался с него. Я могу замедлить его распространение, но не остановить. Каждый год он отнимает у меня ладонь земли.

Лира не нашла слов. Она просто положила свою руку рядом с его на кору дерева. Не прикасаясь. Просто — рядом. Через мгновение он медленно, почти невольно, сдвинул свою ладонь, и их мизинцы соприкоснулись. Тепло ее кожи встретилось с прохладой его. Они простояли так, не двигаясь, пока ветер шелестел умирающими листьями.

В тот вечер, вернувшись в пещеру, Элиан не пошел к своему водопаду. Он сел рядом с ее небольшим костром, на почтительном расстоянии, но — сел. И до самого позднего вечера они молча сидели вместе, слушая, как потрескивают сучья и за стенами пещеры поет ночной лес.

На следующее утро Лира обнаружила на своем камне не обычный дар — камешек или веточку. Лежал изящный свисток, вырезанный из бледного дерева.

— Для Фенека, — сказал Элиан, появившись из тени. — Он откликнется. Если что-то случится, когда меня не будет рядом.

Это была первая прямая забота о ее безопасности, высказанная вслух. Не как об условии контракта, а как… как о чем-то само собой разумеющемся.

Лира взяла свисток. Дерево было теплым на ощупь, будто он долго держал его в руке.

— Спасибо, — сказала она, и их взгляды снова встретились, и снова — тот же безмолвный диалог.

Дни текли, и пещера постепенно менялась. Теперь в ней стоял не один, а два глиняных горшка с цветами. Второй, побольше, Элиан принес однажды утром и молча поставил рядом с ее скромным подорожником. В нем рос дикий лесной ландыш с поникшими белыми колокольчиками.

—Он цветет в тени, — сказал он, заметив ее взгляд. — И его аромат… напоминает о дожде.

Теперь у них был общий сад. Два горшка на камне — ее скромный подорожник и его нежный, печальный ландыш. Как и они сами — два разных существа, научившиеся расти бок о бок.

Как-то раз Лира проснулась от странного ощущения. В пещере было холоднее обычного. Она приподнялась на локте и увидела Элиана. Он стоял на коленях перед камнем с их цветами, его плечи были напряжены, а ладони лежали на поверхности камня. От его рук расходился слабый серебристый свет, окутывая горшки. Он что-то шептал — древние, гортанные слова, полные тоски и воли.

Он защищал их. Их общий, хрупкий сад. От холода, от проклятия, от всего мира.

Лира тихо легла, не выдавая своего присутствия. Но сердце ее билось так громко, что, казалось, эхо разнесет его по всей пещере. Он мог говорить о равнодушии, мог прятаться за контрактом. Но он вставал на колени посреди ночи, чтобы сберечь то немногое, что они создали вместе. И в этом было больше правды, чем в любых словах.