Муж-дух, брак по контракту и мои несчастные цветы

Глава 9. Гроза

Воздух в пещере застыл густым и тяжёлым, словно пропитанный свинцовой пылью. Давно назревавшая гроза копила силы над Чащей, и Лира чувствовала её приближение каждой клеткой тела — старые шрамы на колене ныли глухой, настойчивой болью, а в висках отдавался неслышный гул. Элиан стал тенью самого себя — его молчание было гуще обычного, движения резки и отрывисты, а взгляд постоянно ускользал в сторону входа, будто он вёл беззвучный диалог с надвигающейся угрозой.

Когда первые раскаты грома, низкие и протяжные, прокатились по небу, он резко обернулся к ней. Его глаза в полумраке вспыхнули тревожным золотым огнём.

— Ложись в нишу. Не выходи.

В голосе не осталось и следа привычной ворчливой снисходительности — только стальная полоса напряжения. Не дав ей ответить, он развернулся к входу, заслонив его собой. Его силуэт вырисовывался на фоне набухшего от туч неба, напряжённый и беззащитный одновременно.

Буря обрушилась внезапно, с оглушительной яростью. Стены пещеры содрогнулись под ударами ветра, а ослепительные молнии на мгновение выхватывали из мрака искажённые лица скал. Но за рёвом стихии скрывалось нечто иное — тонкий, хрустальный звон, резавший слух и леденивший душу.

Элиан стоял неподвижно, воздев руки. Глухой гул, исходивший из его груди, сливался с воем бури в едином диссонансном хоре. Он не просто пережидал непогоду — он вступал в противоборство, и каждая молния отзывалась в нём судорожным вздрагиванием.

Ослепительная вспышка озарила пещеру, и одновременно оглушительный удар сотряс своды. С потолка посыпался мелкий щебень. Элиан отшатнулся, сдавленно выдохнув — будто невидимый молот обрушился на него. Без раздумий Лира выскочила из укрытия и бросилась к нему.

— Назад! — его предупреждение прозвучало сквозь стиснутые зубы, но она уже встала рядом, спиной к его спине, вбирая в себя леденящий ужас.

В следующий миг в пещеру ворвался ледяной вихрь, несущий в себе тот самый пронзительный звон. Воздух выл, вырываясь из лёгких. Элиан рухнул на колени.

Лира бросилась перед ним, закрывая его своим телом. В ушах стоял оглушительный грохот, а в груди полыхала слепая ярость — первобытная ярость защиты. Голос её был тих, но отточен, как клинок:

— Довольно.

Одно слово. Не вызов, не мольба — приговор.

И случилось необъяснимое — ледяной вихрь отхлынул, споткнувшись о стальную волю в её шёпоте. Гроза стала затихать, её ярость иссякала, сменяясь усталым бормотанием.

В пещере воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Элиана. Он сидел на каменном полу, опираясь на дрожащую руку. Лира, вся измученная и продрогшая, не отходила от него.

Он медленно поднял на неё взгляд. В его глазах бушевала буря — гнев, страх и нечто неузнаваемое, жгучее и прямое.

— Ты могла исчезнуть, — его голос сорвался на хрип, едва слышный.

Он схватил её за плечи. Пальцы впились в кожу с почти болезненной силой. Его дыхание было тяжёлым и неровным.

— Не смей... Никогда...

Слова застревали в горле. Взгляд пылал, скользя по её лицу, губам, глазам, застывшим в немом потрясении. Он не притянул её, не поцеловал — лишь сжал плечи, встряхнул один раз, резко и коротко, будто пытаясь вытрясти из них обоих пронизавший их ужас.

— Никогда, — прошептал он снова, и это прозвучало как клятва.

Затем его пальцы разжались. Он оттолкнул её, поднялся и, шатаясь, скрылся в глубине пещеры.

Лира осталась сидеть на холодном камне. Плечи горели под платьем, сердце бешено колотилось в груди. Но сквозь шум в ушах ясно отдавались его слова: «Ты могла исчезнуть». Не «умереть». Не «погибнуть». Именно — исчезнуть. Словно речь шла не о жизни и смерти, а о чём-то более фундаментальном.

Она поднялась, ноги подкашивались. Глубокая часть пещеры была скрыта завесой из корней, там, куда она никогда не заходила. Сейчас эта тёмная щель манила и пугала одновременно.

— Элиан? — её голос прозвучал неуверенно в полной тишине.

Ответа не было. Она сделала шаг вглубь, затем другой. Воздух здесь был другим — пахло старым камнем и чем-то горьким, почти как полынь.

Он сидел на земле, прислонившись спиной к стене, и смотрел в пустоту. Даже в полумраке она видела, как напряжена его шея, как сжаты кулаки.

— Что... что значит «исчезнуть»? — спросила она тише.

Он медленно повернул к ней голову. В его глазах всё ещё бушевала буря.
— Именно то, что прозвучало. Твоя душа, твоя суть — всё, что ты есть — могло быть стёрто. Не упокоено. Не отправлено в иные миры. Уничтожено. — Он произнёс это ровно, но каждый звук давался ему с усилием. — То, что напало... оно не просто убивает. Оно пожирает. Оставляет после себя лишь пустоту. Такую же, как пыль Каменного Сна.

Лира замерла, осознание медленно проникая в неё, леденя душу.

— Почему... почему ты не сказал мне?

— Зачем? — в его голосе прозвучала горькая усмешка. — Чтобы ты боялась ещё сильнее? Чтобы ты смотрела на каждый угол этой пещеры с ужасом? Ты и так здесь в западне.

— Я не в западне, — возразила она, и голос её окреп. — Я здесь по договору. И сейчас... сейчас я здесь, потому что хочу быть здесь.