Муж моей мамы

Глава 1. Все. Хватит

Я паркую машину у ворот усадьбы и просто сижу, глядя перед собой сквозь лобовое стекло. Позади шесть часов пыльной трассы, придорожных кафе с паршивым кофе и едким запахом бензина. Позади триста шестьдесят минут, чтобы передумать и вернуться домой. Но вот я здесь. И собираюсь совершить самый постыдный, самый аморальный поступок в моей жизни.

Выключаю двигатель, и тишина накрывает меня с головой. Никакого гула трассы, сирен, сигналов машин. Только ветер шумит в ветвях старых яблонь, и вяло, будто устав от июльского зноя, поют птицы.

Выхожу из машины и опираюсь на дверцу, разминая затекшие ноги. Джинсовые шорты от долгой дороги будто прилипли к попе. Оттягиваю край майки на бретелях, чтобы пустить к телу побольше воздуха. Распускаю пучок на затылке и встряхиваю волосами, которые в закатном свете кажутся розовыми.

Пахнет горячим песком, сухой травой и какими-то сладкими цветами. У меня, горожанки, от этой свежести кружится голова.

Я не была здесь шесть лет.

Перестала приезжать к маме на каникулы с тех пор, как перешла в десятый класс. Мне вполне хватало ее редких приездов с семьей в Москву.

Хотя кому я вру?.. Я перестала приезжать сюда совсем по другой причине.

Захожу в калитку и по гравийной дороге иду к дому, который толком не рассмотреть из-за зелени: что-то светлое, с черепичной крышей. Раньше дом был виден с дороги целиком.

Как же тихо! Где мои вечно галдящие сводные братья? Где вообще все?

Слышу редкий монотонный стук и иду на звук.

Чем ближе подхожу, чем громче бьется сердце.

Может, это все глупости? Мы же не виделись почти год. Может, наконец, его образ разобьется о реальность? Ему же тридцать восемь. У него наверняка уже морщины, седина…

Заворачиваю за угол дома — и дыхание перехватывает. Сердце будто останавливается, а потом начинает стучать гулко и часто. Чувствую, как краска заливает шею, щеки, кончики ушей.

Даник, стоя ко мне спиной, в одних джинсах, босиком, колет дрова.

Я же сама приехала, а кажется, будто он застал меня врасплох. Я обездвижена, оглушена нашей встречей.

Мне и сладко, и мучительно больно его видеть. Улыбаюсь от счастья и в то же время прикусываю губу, чтобы сдержать слезы.

Затаив дыхание, смотрю, как он взмахивает топором — плавно, мощно, почти лениво. Солнечный свет ложится на его спину золотыми полосами, стекает по лопаткам, играет на мышцах, которые перекатываются под кожей при каждом движении. У него широкие плечи и сильные руки с четкими, рельефными линиями, которые проступают, когда он замахивается снова. Пот блестит на его позвоночнике, на шее, к которой прилипли светлые, чуть влажные волосы.

Стою, приросшая к земле, и не могу отвести взгляд.

Каждое его движение — грубое, точное, бесконечно мужское. Я смотрю, как его пальцы сжимают топорище, как напрягаются предплечья, вздуваются вены на кистях, и у меня пересыхает во рту. Облизываю губы, но это не помогает.

Я таким его даже не помню — последние годы мы пересекались только в городе. Я видела его в футболках, толстовках, куртках — всегда собранного, сдержанного. Но сейчас, в этом солнечном свете, с топором в руках, с голым торсом, он кажется мне совсем другим: незнакомым, диким и настоящим.

Он подхватывает чурку, ставит ее на колоду, а потом вдруг замирает, будто почувствовав мой взгляд. Медленно поворачивает голову — и замечает меня.

Сердце падает куда-то в живот. Я смотрю в глаза Даника и понимаю, что мои чувства к нему никогда не пройдут, как не прошли за тринадцать лет.

Все. Хватит.

Можно всю жизнь от себя убегать, а можно наконец себе признаться: “Я люблю мужа моей мамы”. И взять судьбу в свои руки.