Муж на час. Тариф Новогодний

Глава 1

Людмила

Очередное ничем не примечательное пасмурное утро.

Я сижу за кухонным столом и пью кофе, который уже почти остыл.

Передо мной тарелка с яичницей. Я ковыряю ее вилкой, раздвигаю желток, ломаю белок на мелкие куски и снова собираю их в одну кучу.

Ем медленно, через силу. Не потому что хочу что-то другое, а потому что так надо, но аппетита нет от слова совсем. Тем не менее, организм должен получить свое, даже если внутри пусто.

Телевизор включен. Там идет какая-то предновогодняя передача: ведущие улыбаются, кто-то поет, мелькают блестящие декорации. Я не вслушиваюсь. Этот звук нужен мне только фоном, только для того, чтобы в квартире не было полной тишины. Ведь она давит сильнее любых слов. Особенно сегодня.

Мысли снова и снова возвращают меня в одно и то же место, в один и тот же вечер. Я не зову их. Они приходят сами. И вот уже на пороге третий Новый год, который перестал быть для меня праздником. Сегодня это не открытие для меня, не что-то удивительное. Просто факт, который нельзя отрицать. Дата, от которой не получается отвернуться. И, вероятно, не получится.

Три года назад, тридцать первого декабря, мой муж с нескрываемой гордостью озвучил, что будет встречать этот Новый год с другой женщиной. С молодой и красивой. С пылкой и манящей.

Он произнес это с таким удовольствием, даже не пытаясь как-то сгладить этот момент.

Да и можно ли было его сгладить? Чем?

Он зашел лишь на минуту, не снимая куртки, не выпуская ключей из рук. Он даже не сел. Просто забежал между делом донести до меня простую, но разбивающую на пополам мое сердце, суть.

Сказал, что я ему больше не нужна. Что дети выросли. Что все уже давно между нами понятно, а я в этом доме лишь отработанный материал. И оставаться в нем дальше он не намерен.

Я тогда смотрела на его лицо, не в силах внимать его жестких фраз, которые попросту не могли уложиться в моей голове. Я стояла в состоянии шока. В ступоре.

А напротив был не он. Лицо его. Куртка его. Шарф его. Все его. Только вот слова лились из уст не его голосом. В нем не было привычной мягкости, чувственности, теплоты. Даже глаза показались мне тогда чужими.

В тот злосчастный праздничный вечер они были наполнены явно не тем, чем раньше. Не тем, чем я их наполняла долгие двадцать семь лет.

Сейчас же эти глаза всплывают передо мной отчетливо. Раз за разом. Я вижу эти картинки, как киноленту: как у него дернулась щека, как он отвел взгляд, как он сказал мне свои последние слова.

Я тогда ничего не ответила. Ничего не спросила. Просто стояла, пыталась слушать, но не соображала.

Вилка царапает тарелку. Я понимаю, что делаю это слишком резко, и заставляю себя замедлиться. От яичницы осталась половина. Кусок в рот не лезет. Желудок сжимается от неприятного ощущения, но я делаю еще пару глотков кофе и отправляю в рот маленький кусок. Он плохо проходит. Я жую долго, без удовольствия.

Так и хочется сказать:

— Я Людмила Сафронова, мне сорок семь лет и этот чудесный семейный праздник, наполненный волшебством, я встречу в гордом одиночестве. — неспешно оглядываю все вокруг себя и добавляю. — Разве что елка и оливье любезно составят мне компанию.

Но уже привычно. Дети давно живут в Москве. Два сына и дочь. У них своя жизнь, работа, планы, амбиции. Они, конечно, звонят, пишут, поздравляют, поддерживают всячески. Я знаю, что они меня любят. Но сегодня они не здесь.Не со мной. Да и я не там. Я здесь, остаюсь одна в этой квартире, где каждый угол так и нарочит напомнить мне о том, что раньше здесь все было по-другому.

— Надо хоть пару закусок сделать…— произношу сама себе под нос. — Не сидеть же с голым столом.

Уже знаю, что они в меня не полезут. Я все равно их сделаю, потому что так принято, когда рука сама тянется к привычным действиям. Однако они не вернут мне того самого трепетного ожидания чуда, не вернут банальной радости. Остается только тяжесть, которая сидит где-то глубоко и не отпускает.

Я снова смотрю в тарелку и понимаю, что дальше есть не смогу. Отодвигаю ее в сторону. Кофе допивать тоже не хочется, но кружку я пока не убираю. Пусть стоит. Пусть хоть что-то будет возле меня.

С самого утра все идет наперекосяк.

Еще не успеваю до конца проснуться, как телефон дергается на столе. Смотрю на экран и сразу понимаю — ничего хорошего не жди. Работа. Конечно же работа. Кто же еще может вспомнить обо мне в такой прекрасный день…

Беру трубку. Коллега по несчастью тараторит быстро, сбивчиво, смешивая слова в одну кучу, но суть уловима: снова не сошлись цифры. Снова не подбили отчеты. Снова кто-то не перерасчитал зарплату.

Я слушаю ее и чувствую, как внутри поднимается знакомое раздражение, смешанное с усталостью. У нас всегда так. Ничего не делается вовремя, все в последний момент, все через одно место. И, разумеется, крайней остаюсь я.

Ну а кто еще то?

Люда приедет. Люда всех выручит. У Люды же нет других забот в канун нового года, как мчаться на работу и прикрывать чужие хвосты.

Я должна была сегодня выспаться. Хотя бы попытаться. Хотела выйти на рынок, пройтись между торговых рядов, купить мандаринов, конфет, хоть что-нибудь, что сможет как-то согреть меня. Внутренне. Хотела на пару часов сделать вид, что впереди праздник, а не очередной день, который нужно просто пережить. Эти планы рушатся сразу, без прелюдий, без драматических пауз. Нет и все. Не получится и точка.

Я одеваюсь на автомате. Куртка, шарф, сумка. Проверяю, выключен ли свет, хотя прекрасно знаю, что выключен. Закрываю дверь и спускаюсь вниз, уже мысленно прокручивая цифры, ведомости, бесконечные таблицы. Праздничное настроение остается где-то там, в теории, вместе с мандаринами.

Маршрутка набита людьми. Кто-то едет с пакетами, кто-то с елкой, кто-то с подарками, завернутыми в блестящую бумагу. Я протискиваюсь внутрь и встаю, держась за поручень. Машина дергается, ползет в пробке. За окном серый город, который спешит, нервничает, сигналит. Я ловлю себя на мысли, что мне уже все равно, сколько времени мы будем ехать. Я все равно доеду. Я всегда доезжаю и добросовестно исполняю то, что от меня ожидают.