Муж под елочку

3

ГЛАВА 3

Денис Сосновский

— Ты сумасшедшая? Какого лешего ты бросаешься под колёса? Это машина, а не мужик. Она давит, а не…

— Простите, но это ведь вы гнали как ненормальный. А дорога обледеневшая. И… — её голос писклявый, смешной. Она растеряна, напугана и, кажется, очень сердита. И что-то мне подсказывает: у этой девчонки громадные проблемы, от которых она, собственно, и убегала, не разбирая дороги. — И вообще, я к вашей машине не прикоснулась.

— Ага, а полировка у тачки повреждена, — морщусь я, исподволь наблюдая за дурочкой, которая, кажется, думает, как бы ей удрать поскорее.

— Ну, раз у вас есть деньги на такую тачку, то, думаю, и на полировку найдёте. Или будем полицию вызывать? Это вы не соблюдали скоростной режим, вообще-то. И я переходила дорогу по «зебре». И вообще, — выпячивает она вперёд острый подбородок. Вредная, кажется, сейчас зафырчит и покажет зубы.

— Ну. Вообще-то это не моя машина, — говорю я абсолютную правду. В жизни бы не купил себе такое корыто. — И за полировку, которую содрала сумасшедшая мартышка, явно слепая фантазёрка, которая видит «зебру» там, где её нет, её хозяин откусит мне голову. Так что? Будем полицию вызывать?

— Слушайте, — тут же сдувается девка. Взгляд у неё уставший, тонкие пальцы подрагивают. Испугалась? Или она специально сиганула под машину? Хотя теперь в её глазах мелькает странная искра — интерес и какая-то мысль. — Так вы водитель, что ли? А там ваш хозяин?

Опа, вот это поворот. Я что, похож на водилу? Весьма сомнительный комплимент. Генка как дурак сидит, лыбится. Интересно, как ему удалось переползти на пассажирское сиденье? В этом пепелаце же не развернуться. Смотрит, гад, с таким интересом, словно в кино пришёл. Водитель, значит. Ну-ну. Становится всё интереснее.

— Это что-то меняет? Или вы к обслуге относитесь как-то иначе, чем к хозяевам жизни? — приподнимаю бровь. Мне нравится её растерянность.

— Нет. Просто… — судя по тому, как она губу жуёт, сейчас у неё под шапкой идёт очень активный мыслительный процесс. — А сколько вы зарабатываете?

Нет, ну надо же. Эти бабёнки сейчас все как с одного конвейера сошли. И вся партия — бракованная. Один и тот же вопрос. Всегда. В первую очередь. Я разочарован.

— В машине мой друг. Моя зарплата вас не касается, мадемуазель, — я злюсь? Странно, с чего бы. Но именно из её обкусанных губ этот вопрос звучит ещё более неуместно и пошло, чем обычно.

— Мадемуазель, вообще-то. А женитесь на мне, — вдруг выпаливает она. Так неожиданно, словно с размаху меня бьёт под дых.

— Чего? — спрашиваю я, охренев. Другого слова у меня нет, чтобы описать своё удивление. Это что-то совсем новенькое.

— Ну, я про зарплату спросила не просто так. Обычно же богатые все жадные. А я вам дам сто тысяч за то, что вы на мне женитесь и будете изображать моего мужа. Что? Мало? — спрашивает она, глядя на мой ошалевший вид. — Ну, сто двадцать. У меня больше нет. Правда. Вы не переживайте, я подпишу документы, что не буду претендовать на ваше имущество во время развода. Как там это называется? Брачный контракт.

— Ты сумасшедшая, — хмыкаю я. Это не вопрос. Утверждение. — Детка, признайся, и ты так резво бежала из поднадзорной палаты? От санитаров?

— Просто… Если я не найду мужа за пять дней, мне придётся выйти замуж, — шепчет эта дурища, размазывая по щекам, покрытым неровными красными пятнами, прозрачные слезинки. — А я не хочу замуж.

— Поэтому мне предлагаешь на тебе жениться? Логика — огонь.

Глазищи у неё — как у Бэмби. И чем-то цепляет она меня. Может, этой своей глупой и чистой непосредственностью, которая так разительно отличает её от легиона баб, жадных и считающих себя пупами сине-зелёного шарика. А может, тем, что её, как и меня, загнали в угол — как дед загоняет меня в институт брака.

— Простите. Я и вправду сошла с ума. Извините. Я заплачу за полировку. И…

— У моего друга в ЗАГСе работает тётка, — хмыкаю я, кивнув на радостного Генку, ёрзающего по дорогой коже сиденья так активно, что там под ним уже дыра, наверное. — Я так понимаю, нам же нужен штамп в паспорте и свидетельство о браке?

— Вы согласны? — с подозрением интересуется мелкое недоразумение. Теперь она на меня смотрит как на чокнутого.

— Ну так. Надо же помогать дамам. Да и сто тысяч не валяются на дороге.

— Сто двадцать, — вздыхает моя будущая жена.

Прикольно. Дед спросит: «Где ты её нашёл?», а я скажу: «На дороге валялась». Настроение летит до небес. Я даже хмыкаю, чем пугаю невесту, судя по панике, написанной на худеньком личике.

— Да ста хватит. Что я, зверь, что ли? Поехали.

— Куда? — ну явно же. Она уже жалеет о своей глупости. Но коготок увяз — всей птичке пропасть. Шапку стянула с головы своей и теперь мнёт пальцами, того гляди оторвёт помпон этот ужасный. И меня она боится, но показывать этого не хочет.

— Как куда? Жениться. Слушай. Тебя зовут-то хоть как?

— Поля. Полина Юрьевна Говорова. Я это… У меня деньги не с собой. Давайте завтра, а? Я вам телефон дам. Созвонимся, договоримся…

— Ну уж нет, — рычу я радостно. — Жениться так жениться. Деньги ты всё равно отдашь мне. Я тебе верю. А вот про то, что позвонишь… Врёшь ведь?

— Зачем вам это? — обречённый вздох Полины Юрьевны мне кажется райской музыкой.

— Ну, считай, что я добрый самаритянин. Спасаю девушек от навязанного брака. И ещё… Мне до чёртиков интересно.

— Врёте же?

— Вру. Мне тоже нужен брак.

— Для чего?

— Прописка нужна. Ну и деньги немалые. Хочу уйти от хозяина и на себя работать начать. А без прописки, сама понимаешь… Так что, по рукам?

Из её взгляда уходит напряжённость. Даже улыбка трогает покусанные губы. Дур. Неужели она не понимает, что обычный водила без прописки не может организовать роспись щелчком пальцев, да и не устроится, в принципе, к богатому мужику на работу. Да нет. Ей просто некуда деваться.