Мужчина-дракон и его няня

Глава 4. Чешуя и откровения

Я стояла перед зеркалом в своей комнате, сжимая в кулаке ту самую черную чешуйку с золотым ободком. Она впивалась мне в ладонь, но я сжимала ее еще сильнее — боль помогала не кричать.

— Все это было... проверкой?

Мои пальцы дрожали, когда я поправляла порванный рукав. Внизу уже раздавались голоса — обычные, человеческие, без следов недавней паники. Смех Марго. Спокойные шаги мистера Скорна по мраморному полу.

Как будто не было никакого нападения. Ни взрывов. Ни погони.

Я глубоко вдохнула, глядя на свое отражение: растрепанные волосы, ссадина на щеке, глаза...

О, боги, глаза выдавали все.

Я резко плеснула ледяной воды в лицо.

Правило первое няни: никогда не показывать гнева подопечному.

Даже если этот "подопечный" только что устроил спектакль, из-за которого я чуть не сломала шею.

Внизу пахло кофе и свежей выпечкой.

— Ах, вот и наша героиня! — Марго махнула мне лопаткой для торта, как будто мы не мчались на грифонах от воображаемой угрозы два часа назад.

Мистер Скорн сидел во главе стола с газетой в руках. Совершенно обычный. Совершенно человеческий. Только когда он поднял глаза, я заметила — золотистые зрачки сузились, будто оценивая мое состояние.

— Вы хорошо держитесь в кризисных ситуациях, — произнес он, откладывая газету.

Кофе в моей чашке вдруг покрылось рябью. Оказывается, руки все еще дрожат.

Я медленно поднесла чашку к губам, прежде чем ответить:

— Спасибо. Хотя в следующий раз можно просто спросить о моих навыках.

Марго закашлялась.

Он наклонил голову — почти как грифон перед атакой.

— Справка из магического университета говорит одно. Реальность... другое.

Я откусила кусок круассана. Медленно. Потом аккуратно вытерла пальцы салфеткой.

— Значит, теперь я прошла аттестацию? — Голос не дрогнул. Отлично.

В углу комнаты голем тихо поскрипывал, вытирая пыль с вазы. Та самая ваза, что была "разбита во время нападения".

Мистер Скорн вдруг улыбнулся. По-настоящему.

— Более чем. Хотя... — он протянул руку через стол, — ...вы забыли кое-что.

На ладони лежал крошечный осколок стекла — от моих духов.

Значит, он заметил.

Я взяла осколок, стараясь не коснуться его пальцев.

— Взамен, — я вытащила из кармана чешуйку и положила ее рядом с его тарелкой, — ваша.

Марго резко встала, загремев посудой.

Но он только рассмеялся.

— Берегите ее. Такие... редкие.

Я подняла бровь:

— Как и хорошие няни.

Правило второе: если работодатель играет в игры — играйте лучше.

Я допила кофе, встала и, уже выходя, обернулась:

— Кстати, завтрак прекрасен. Особенно после такого утра.

Пусть гадают, что я имела в виду.

Но когда я поднялась в свою комнату и заперла дверь, только тогда позволила себе швырнуть подушку в стену.

Чешуйка в моей ладони была теплой.

Как живой.

***

Я сидела у камина, перебирая в руках ту самую чешуйку, когда в дверь постучали. Не резкий стук голема, не громыхающий удар Марго — легкое, почти человеческое прикосновение.

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге возник мистер Скорн. Без плаща, без привычной маски холодности. В простой темной рубашке с расстегнутым воротом.

— Вы не пришли на ужин, — сказал он.

Я подняла бровь:

— После сегодняшнего "испытания" у меня не было аппетита.

Он вздохнул и, к моему удивлению, сел в кресло напротив — не как хозяин, а как... гость.

— Я хотел извиниться.

Это было неожиданно.

Я отложила чешуйку:

— Искренне или потому что боитесь, что я уйду?

Огонь в камине вспыхнул ярче, осветив его лицо — золотистые глаза, резкие скулы, едва заметное напряжение в челюсти.

— И то, и другое.

Честно.

Я не смогла сдержать улыбку:

— Наконец-то что-то понятное в вас.

Он наклонил голову, изучая меня:

— Вы не похожи на других.

— Потому что не убежала при первом же "рыке"?

— Потому что смеетесь, когда должны бояться.

Я протянула руку к камину, позволив теплу обжечь пальцы:

— Я работала с огненными саламандрами. Ваше пламя... не самое страшное, что я видела.

Он резко встал, подошел к окну. Его силуэт на фоне лунного света казался почти... обычным.

— Вы знаете, как я получил это проклятие?

Я замерла. Наконец-то.

— Догадываюсь. Предательство?

Он рассмеялся — горько, беззвучно:

— Ирония в том, что я сам его заслужил.

Тишина.

Я ждала, зная — сейчас или никогда.

— Я был... другим. Холодным. Расчетливым. И когда мой друг оказался в беде, я выбрал выгоду вместо верности.

Его пальцы сжали подоконник, и я увидела, как дерево под ними потемнело — не от огня, а от внезапного холода.

— Он проклял меня, чтобы я узнал, каково это — гореть изнутри и не иметь контроля.

Я встала, подошла к нему. Не касаясь. Просто... близко.

— А теперь?

Он обернулся. В его глазах было что-то новое — уязвимость?

— Теперь я боюсь, что сожгу тех, кто мне дорог.

Я медленно подняла руку, давая ему время отстраниться. Не отстранился.

Мои пальцы коснулись его щеки — там, где сегодня утром была чешуя.

— Я не так легко горю.

Он закрыл глаза, прижался к моей ладони.

— Это опасно.

— Знаю.

Камин погас. Но в темноте его кожа под моими пальцами все еще была теплой.

Но сейчас... сейчас было только это.

Тишина. Тепло.

И два сердца, бьющихся в унисон — одно человеческое, другое... не совсем.