Мужчина-дракон и его няня

Глава 8. Танцующие тени

Закат окрашивал гостиную в медовые тона, когда я впервые увидела настоящую магию этих штор. Солнечный луч, пробиваясь сквозь тончайшую ткань, отбрасывал на стены и пол совершенно четкие силуэты — не статичные узоры, а движущиеся изображения.

Маленькие золотые дракончики, словно живые, играли в луче света.

Один гонялся за собственным хвостом, оставляя за собой искрящийся след, а другой важно шествовал, расправив миниатюрные крылья. Третий же устроился в углу "комнаты" из света и тени, увлеченно что-то жуя.

Я замерла на пороге, рот открылся сам собой.

— Нравится?

Он стоял у окна, намеренно встав так, чтобы его силуэт стал частью "представления". Его очертания — теперь всегда чуть больше человеческих, с едва заметными острыми контурами — соединились с теневыми драконами, будто вожак стаи.

— Как...

— Материнская магия, — он провел пальцем по краю шторы, и дракончики тут же устремились к нему, как птенцы к родителю. —Она вплела в ткань частичку своей души. Чтобы охранять мой сон.

Один из теневых драконов отделился от стены и запрыгнул мне на плечо. Я почувствовала легкое покалывание, как от статического электричества.

— О, он тебя признал! — Марго появилась с подносом, на котором дымился травяной чай. — Последний раз они так реагировали только на его отца.

Теневой дракончик уютно устроился у меня на шее, свернувшись колечком.

— Значит...

— Значит, добро пожаловать в семью, — он улыбнулся, и в этот момент все теневые драконы синхронно взмахнули крыльями, заполнив комнату движущимися узорами.

Солнце село. Но на секунду мне показалось, что золотые искры так и остались висеть в воздухе...

Как обещание. Как начало.

Теневые дракончики внезапно замерли, когда я впервые спросила:

— Почему я до сих пор не знаю твоего имени?

Воздух в гостиной стал густым, словно перед грозой. Даже Марго, обычно бойкая на язык, резко застыла с чайником в руках.

Он медленно поднял глаза — золотые зрачки сузились в тонкие полоски.

— Потому что драконье имя — не просто слово.

Теневые дракончики сгрудились у его ног, образуя живую баррикаду.

— Это ключ.

Марго громко поставила чайник на стол.

— Ох, ну вот, началось, — проворчала она, но в ее голосе слышалась тревога.

Он поднял руку, и пламя — настоящее, жаркое — вырвалось из ладони, свернувшись в вращающийся шар. Внутри огня мерцали руны.

— Мое настоящее имя было выжжено из памяти Совета. Из документов. Даже из камней этого замка.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Кто-то очень не хотел, чтобы ты его вспомнил.

Пламя в его руке взорвалось, превратившись в миниатюрную сцену. Изо рта ребенка вырывается золотой свет и впитывается в кристалл

— Отец, — его голос стал жестким, как сталь. — Он забрал мое имя в день смерти матери. Чтобы Совет не мог использовать его против меня.

Я протянула руку к огненному видению — и оно обожгло пальцы.

— Но почему сейчас...

— Потому что имя дракона дает власть над ним, — внезапно сказала Марго, разливая чай с дрожащих рук. — А наш мальчик теперь слишком важен, чтобы рисковать.

Теневые дракончики вдруг взлетели, образуя над его головой корону из теней.

— Когда-нибудь, — он сжал кулак, и видение погасло, — когда мир будет готов принять драконьего короля...

— Ты скажешь мне?

Он посмотрел на меня так, что все тени в комнате потянулись в нашу сторону.

— Нет.

Сердце упало.

— Я прошепчу.

И в этот момент все теневые дракончики синхронно свернулись в кольца, будто охраняя тайну, которой еще не существует.

Марго громко хлопнула крышкой чайника:

— Ну все, хватит мистики! Кто хочет пирог с черникой?

Но даже когда мы уже ели десерт, тени на стенах продолжали танцевать — странный, завораживающий танец, в котором угадывались очертания древних драконьих букв...

Имя, которое ждет своего часа.

***

Каждый раз, когда он входил в комнату, мне приходилось сознательно регулировать дыхание — вдох на четыре счета, выдох на шесть. Как учили в Няньской Академии для особо сложных случаев. Профессионализм прежде всего.

Но никакие тренировки не могли остановить предательское учащение пульса, когда солнечный свет падал на его скулу, подчеркивая едва заметный перламутровый отсвет под кожей.

Симпатия? Это слово казалось слишком простым для того вихря, что поднимался у меня в груди.

Гнев, когда он намеренно отдалялся, прячась за маской холодности,нежность, когда он тайком подкармливал тех самых теневых дракончиков кусочками засахаренных фруктов и боль, когда видел его сжатые кулаки во время превращений — будто он ненавидел каждую чешуйку на себе

Я ловила себя на том, что запоминаю мелочи. Как он прикусывает нижнюю губу, читая древние фолианты. Звук его смеха — низкого, хрипловатого, словно припорошенного пеплом.

Марго, конечно, все видела.

— Ты пялишься на него, как голодная кошка на жареную рыбу, — бросила она как-то утром, вручая мне поднос с завтраком.

— Я анализирую его состояние, — ответила я слишком быстро, перекладывая вилку с места на место. — Чтобы предугадать следующий приступ.

Кухарка фыркнула, показывая все свои острые зубы:

— Да уж, приступ. Только не у него.

Я сжала поднос так, что костяшки побелели. Правила. Этика. Профессиональная дистанция. Эти слова звучали в голове мантрой.

Но потом...

Тот вечер в библиотеке.

Мы сидели у камина, и он неожиданно протянул руку, чтобы снять паутинку с моих волос. Его пальцы замерли в сантиметре от кожи, и я увидела, как зрачки расширились, став почти человеческими.

— Прости, — он резко отдернул руку, словно обжегся. — Я...

Я отпрянула первой.

— Не надо.

Два слова, которые разрезали что-то между нами. Он ушел, оставив запах дыма и грусти.