Мужчина-дракон и его няня

Глава 15. Между строк и садовых дорожек

Я так и не переписала письмо.

Голем-почтальон унес его в тот же вечер — свернутый в плотный свиток, перевязанный шелковой лентой, с едва заметным золотым свечением слов "я счастлива здесь". Я стояла у окна своей спальни, наблюдая, как каменный посланник исчезает в сумеречном лесу, его силуэт растворялся в тенях, словно чернила в воде.

Я ждала ответа. Но пока письмо находилось в пути, замок продолжал жить своей жизнью.

Уборка, наконец, завершилась. Големы, наученные горьким опытом, больше не путали гобелены с мусором (хотя время от времени все еще пытались отдраить до блеска старинные портреты, стирая с них краски).

Библиотека сияла — книги стояли ровными рядами, их корешки, очищенные от вековой пыли, переливались золотым и бардовым тиснением. Гостиная, где когда-то царил полумрак, теперь была залита светом — новые шторы (те самые, с драконами) пропускали солнечные лучи, а на стенах больше не висели слои паутины, похожие на вуаль.

Моя комната тоже изменилась — вместо скрипучей кровати с балдахином теперь стояла широкая деревянная постель с мягким матрасом, а на окнах появились легкие занавески, колышущиеся от малейшего дуновения ветра.

И только одно место оставалось нетронутым — та самая комната с игрушками.

Когда внутренние покои были приведены в порядок, Марго уперла руки в боки и объявила:

— Теперь сад.

Он зарос, одичал за годы забвения.

Кусты превратились в непроходимые чащи, деревья склонились под тяжестью неубранных плодов, а дорожки исчезли под ковром из листьев и ползучих растений.

Но самое удивительное — он все еще жил. Цветы, которые когда-то сажала его мать, выжили.

Огненные орхидеи — те самые, что не горели при прикосновении — цвели среди сорняков, их алые лепестки казались каплями крови на фоне зелени.

— С чего начнем? — спросила я, оборачиваясь к нему.

Он стоял на террасе, руки за спиной, глаза скользили по зарослям, будто видя не то, что было, а то, что могло быть.

— С дорожек, — сказал он тихо. — Она любила, когда по ним можно было бегать босиком.

Големы, теперь уже опытные в уборке принялись за работу. Один расчищал тропинки, аккуратно снимая слой за слоем землю, пока не показалась старая каменная кладка.Другой подрезал кусты, придавая им форму драконов, совершенно случайно, конечно). Третий поливал цветы, осторожно обходя орхидеи, как будто боясь их разбудить.

Марго руководила процессом, размахивая лопатой, как маршальским жезлом, а я... Я стояла рядом с ним, и мы молча наблюдали, как сад постепенно возвращается к жизни.

— Ты правда думаешь, что они ответят? — спросил он внезапно, не глядя на меня.

Я посмотрела на него удивленно.

— Кто?

— Твои родные.

Я задумалась, глядя на голема, который теперь выкапывал старый фонтан — его каменные рыбки еще сохранили следы позолоты.

— Да, — сказала я уверенно. — Но не сразу. Они должны понять, что я не просто вежливо врала о том, как у меня все прекрасно.

Он хмыкнул, и в этом звуке было столько теплоты, что я не удержалась и улыбнулась.

— Значит, у нас есть время, — прошептал он, и его рука на миг коснулась моей, прежде чем он отошел к фонтану, будто проверить работу големов.

Я осталась стоять на месте, чувствуя, как солнце греет плечи, а ветер играет с моими распущенными волосами. Сад просыпался. Замок дышал.

А я... Я больше не ждала писем. Я ждала чего-то другого.

Чего-то, что уже было здесь, рядом, в этом саду, под этим небом, среди этих цветов, которые помнили его мать.

Когда вечером я вернулась в свою комнату, на подоконнике лежала веточка огненной орхидеи — целая и невредимая, будто кто-то очень старался не сломать ее, когда срывал.

Я положила ее в письмо, которое писала в ответ родным. Без слов. Просто цветок. Правда, которую не нужно объяснять.

Вечернее солнце висело низко над горизонтом, окрашивая сад в золото и пурпур. Фонтан, который големы расчистили накануне, теперь журчал тихой мелодией — вода струилась по каменным рыбкам, смывая вековую пыль, и в ее отблесках танцевали блики, похожие на драконью чешую.

Я сидела на краю фонтана, босые ноги погрузив в прохладную воду, когда услышала его шаги. Он шел по только что расчищенной дорожке, и тени от высоких кипарисов ложились на его лицо полосами, как строки в древнем манускрипте.

— Големы справились лучше, чем я ожидал, — сказал он, останавливаясь в шаге от меня.

Его пальцы скользнули по мокрому камню фонтана, и я заметила, как вода в этом месте на мгновение замерла, превратившись в идеально гладкую поверхность.

— Они учатся, — улыбнулась я, подбирая ноги и уступая ему место рядом. — Как и некоторые драконы.

Он сел, и вода снова пришла в движение, но теперь ее струи извивались иначе — словно повторяли какой-то забытый узор.

Тишина между нами была не неловкой, а теплой, как этот летний вечер. Где-то в кустах шуршали теневые дракончики, а с дальнего конца сада доносилось ворчание Марго, которая руководила посадкой новых роз.

— Аврора...

Он произнес мое имя тихо, но в его голосе было что-то новое — решимость, которая заставила меня обернуться.

И тогда я увидела.

Вода в фонтане перестала течь. Вместо этого она поднялась тонкой дрожащей пленкой между нами, и в ней засветились буквы — древние, витиеватые, совсем не похожие на те, что я знала.

— Это...

— Мое имя, — прошептал он. Настоящее.

Буквы кружились в воде, сливаясь и распадаясь, как вспышки пламени. Я протянула руку, чувствуя, как дрожь бежит по позвоночнику.

— Я не могу прочитать...

— Потому что его нельзя прочитать, — он наклонился ближе, и его дыхание смешалось с запахом воды и полыни. — Его можно только...

Он коснулся моей ладони и провел пальцами по водяной пленке.

И я поняла. Не глазами. Не умом. Кожей. Сердцем. Душой.

Оно вошло в меня как дыхание, как вспышка тепла в груди, как что-то, что я всегда знала, но не могла вспомнить. Вода рухнула обратно в чашу фонтана, обрызгав нас холодными каплями, но мы даже не дрогнули.