Мужчина-дракон и его няня

Глава 16. Обжигающая правда

Ночь выдалась беспокойной.

Я проснулась от глухого удара, который заставил задрожать стены моей спальни. За окном вспыхнуло алое зарево, но это был не рассвет — свет пульсировал, как сердце в панике.

Я сорвалась с кровати, не успев накинуть халат, босые ноги скользили по холодному каменному полу.

Коридор был пуст, но воздух в нем густел с каждым шагом, наполняясь запахом пепла и раскаленного металла.

Его дверь была распахнута.

И за ней...

Он стоял посреди комнаты, согнувшись пополам, руки впились в спинку кресла, которое уже тлело под его пальцами.

— Выйди, — прошипел он, не оборачиваясь. Его голос звучал как скрежет камней под прессом.

Я сделала шаг вперед.

— Я сказал — ВЫЙДИ!

Он обернулся.

Его глаза полностью потеряли человеческое — зрачки сузились в вертикальные щели, а белки залились кровавым золотом. Кожа трескалась, обнажая под ней перламутровую чешую, а из-за спины рвались наружу кости крыльев, обернутые тонкой перепонкой.

Я замерла, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом от исходящего от него жара.

Но страха не было. Была боль. Его боль.

— Нет, — сказала я тихо, делая еще шаг.

Он взревел, и пламя вырвалось из его рта, опаляя потолок. Комната заполнилась дымом, но я продолжала идти.

— Я не уйду.

Еще шаг. Его руки сжались в кулаки, когти впились в ладони, и кровь зашипела, испаряясь на раскаленной коже.

— Ты... сожжешь... себя... — выдавил он.

Я распахнула руки. И обняла его. Прямо вот так. Горящего. Полу-дракона. Безумного от ярости и страха. Тишина. Я ждала боли.

Ждала, когда пламя лизнет мою кожу, когда запахнет паленым мясом, когда...

Но ничего не произошло. Только тепло. Только его дрожь, которая проходила сквозь меня, как волна.

Я прижалась щекой к его груди, где чешуйки еще не закрыли кожу полностью, и услышала — сердце. Бешеное. Испуганное. Человеческое.

— Видишь? — прошептала я. — Я не горю.

Его руки медленно поднялись, колеблясь, и обняли меня в ответ.

Чешуя под моими пальцами начала отступать, снова становясь кожей. Крылья сложились, превращаясь в тень, а глаза...

Его глаза снова стали такими, какими я их помнила — золотыми, но человеческими.

— Как? — спросил он, и голос сорвался, как у мальчишки.

Я пожала плечами, не отпуская его:

— Может, проклятие снимается не жертвой, а чем-то другим?

Он замер, потом тихо рассмеялся — горько, но с облегчением.

— Например?

Я отвела взгляд, внезапно осознав, как близко наши лица, как быстро бьется его сердце под моей ладонью.

— Думаю, ты сам догадаешься.

Утром Марго нашла нас так — спящими на полу в обнимку, среди обгоревшей мебели. Она не разбудила. Просто накрыла одеялом и украдкой смахнула слезу. Первая за десять лет.

Я проснулась от того, что что-то теплое и твердое слегка подалось под моей щекой. Осознание пришло медленно: это была его грудь. Мои пальцы все еще сжимали складки его рубашки — той самой, что обгорела по краям, но чудом уцелела.

Он уже не спал.

Я почувствовала это по изменению ритма дыхания, по тому, как напряглись мышцы под моей ладонью. Но ни он, ни я не спешили шевелиться.

Утро пробивалось сквозь закопченные шторы, рисуя золотые полосы на наших переплетенных ногах.

— Ты... — его голос звучал хрипло, будто он всю ночь дышал дымом.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Глаза снова были человеческими — золотыми, усталыми, невероятно живыми.

— Да?

Он медленно поднял руку, остановившись в сантиметре от моего лица.

— Ты могла сгореть.

Я повернула голову и прижалась щекой к его ладони.

— Но не сгорела.

Его пальцы дрогнули.

— Почему?

Солнечный луч упал на стену, где висело единственное уцелевшее зеркало. В его треснувшей поверхности отражались мы — два силуэта, слившиеся воедино, окруженные пеплом, но не тронутые огнем.

— Может быть потому, — я осторожно взяла его руку и прижала к своей груди, где под тонкой тканью ночной рубашки билось сердце, — что ты никогда по-настоящему не хотел меня жечь?

Его дыхание перехватило.

Где-то за дверью послышались шаги Марго, но они внезапно замерли, а затем так же осторожно отступили.

— Вчера... — он начал и замолчал, его пальцы сжали мою рубашку. — Я не терял контроль. Я... отпустил его.

Я замерла, чувствуя, как что-то важное висит в воздухе между нами.

— Почему?

Он закрыл глаза, и в этот момент солнечный свет упал точно на его ресницы, превратив их в золотые нити.

— Потому что впервые за триста лет... я не испугался себя.

Вода в разбитом кувшине у кровати вдруг замерла, превратившись в идеально гладкую поверхность. В ее отражении я увидела нас — не няню и дракона, не жертву и проклятие.

Просто двух людей. Среди пепла, но все еще живых.

Когда мы наконец поднялись, на пороге обнаружился поднос с завтраком и запиской от Марго:

"Не смейте драться сегодня. И да, шторы в этой комнате уже заказаны новые."

Под тарелкой лежала маленькая чешуйка — золотая, с обгоревшим краем. Я спрятала ее в карман. На счастье.

Солнечные блики танцевали на серебряном подносе, который он внес в мою спальню собственноручно. Я сидела, закутавшись в одеяло, наблюдая, как он — настоящий дракон, повелитель пламени, наследник древнего рода — осторожно расставляет передо мной чашку горячего шоколада с пенкой в форме сердечка, теплые круассаны, от которых воздух наполнился ароматом сливочного масла и мед в маленькой фарфоровой пиале — тот самый, что собирают с ульев на южном склоне замковой горы.

— Ты сегодня особенно стараешься, — пробормотала я, пряча улыбку в край одеяла.

Он приподнял бровь, наливая мне шоколад — ровно до золотой полоски на краю чашки.

— После случившегося ты заслужила больше, чем поднос, брошенный големом в дверь.

Я откусила кусочек круассана, и капля меда осталась у меня в уголке губ. Он замер, его зрачки суждались, следя за этой золотистой каплей.